Лимон

Если смешать Сей Сёнагон, Марселя Пруста и разбавить щепоткой долгов и бедности,  получится Мотодзиро Кадзии. С Сэй Сёнагон его роднит то, что его рассказы посвящены его переживаниям, он подмечает мелочи в своём бытии, хотя и его рассказы будут подлиннее её "постов" эпохи Хэйан. На Марселя Пруста натолкнул его поток сознания. С последним его роднит и болезнь, которая не дала прожить долго, хотя у Пруста была астма, а у Кадзии туберкулёз. Но в целом его поток сознания более умеренный, хотя кто знает, чтобы он ещё написал, если бы прожил долго. Пока на русский язык переведён только этот сборник рассказов, а ещё у него есть стихи, с которыми было бы любопытно ознакомиться. Является классиком японской литературы 20 века.

Кадзии Мотодзиро принадлежит к числу тех японских писателей начала XX века, которые навсегда остались молодыми, – он умер в тридцать один год. В то время эффективного лекарства от туберкулёза ещё не существовало, и, как бы неприятно это ни звучало, я думаю, что на его творчество в равной степени наложили отпечаток и талант, и болезнь.

Едва ли имеет смысл говорить о мастерстве Кадзии в обращении со словом – я читала в переводе, у меня нет никаких оснований предполагать, что автор подбирал слова менее тщательно, нежели переводчица. В обоих случаях это филигранная работа с прекрасным результатом, особенно заметным в случае малой, притом бессюжетной, прозы – такой, как рассказы Кадзии Мотодзиро.

Говорить о содержании одновременно и проще, и сложнее. В начале XX века диагноз «туберкулёз» равнялся отсроченному смертному приговору, рассказы, вошедшие в сборник «Лимон», заключающий в себе практически всё творческое наследие Кадзии, написаны человеком, умиравшим в течение нескольких лет и полностью отдававшим себе в этом отчёт.

Для Кадзии Мотодзиро писательство не было попыткой эскапизма, его рассказы предельно, болезненно реалистичны. То, что намётанный глаз критика, да и просто начитанного человека, безошибочно отметит как литературные достоинства – обострённая наблюдательность, чуткость к мельчайшим движениям души, изумительная точность их передачи – в принципе характерно для долго и тяжело болеющих, страдающих людей. Счастливый человек не будет с таким безнадёжным упорством вглядываться внутрь себя – ему это незачем, да и некогда.

Автор «Лимона» вкладывал в творчество всего себя; больше вложить ему было нечего. Даже те рассказы, которые Кадзии писал не о себе, ограничены его личным жизненным опытом, а его жизненный опыт и весь образ жизни были жёстко ограничены болезнью. В сочетании с несомненным литературным мастерством скудость тем и смыслов заметны особенно сильно.

Судьба была к Кадзии Мотодзиро безжалостна, моя жалость ему не нужна, но мне всё же жаль того писателя, которым он мог бы стать – зрелого как личность и как мастер, открывшего мир за пределами собственного «я», обогатившегося разнообразными впечатлениями и переживаниями, имеющего, наконец, достаточно времени и сил для того, чтобы писать не только рассказы, но и более крупные произведения. Кадзии мог бы написать что-то по настоящему замечательное – у него были для этого все задатки.

И снова дилемма сколько-звездочек-ставить. С одной стороны - книжка включена в школьную программу в Японии, где литература вообще является полуобязательным предметом, посему туда входит только самое-самое. С другой - русский загубленный перевод являет собой ярчайший образец того, как НЕ НАДО переводить. Кстати, совет, как с ходу определить, стОит или не стОит: открываешь книжку навскидку, и если на двух страницах больше одной сноски - хоронишь как радиоактивный отход. А если вдогонку вам летит абзац из серии "Вокруг было темным-темно, поэтому великолепие хлынувшего из лавки, как проливной дождь, света многочисленных электрических ламп, было неоспоримо, и лампы освещали чудесную картину, как им вздумается.", лучше шедевр сразу сжечь во избежания рака мозга. Неоспоримо. Мне вот всегда интересно, сколько лет надо учить японский, чтоб до такой степени забыть русский. Короче, нет, не надо это читать. Не фиг поддерживать халтурных переводчиков. Пока они тут всех святых не перепортили (с)