Печать ангела

Чуда не произошло. Раны никуда не делись, кошмары опять одолевают нас. И каждый в обиде на другого за то, что не родился заново, за то, что любовь не разрешила всех проблем бытия, за то, что он, оказывается, не в раю, а, как ни крути, там же, где и всегда, – на грешной земле.

Невозможно сказать: "очень хорошая книжка, молодец автор, сюжет такой-то" про текст, который пробрался глубоко под кожу, в вены, и теперь отравляет твою кровь. То ли канадка, то ли француженка Нэнси Хьюстон в "Печати ангела" рассказывает несложную историю любви простыми словами. Текст словно намеренно безыскусный, но оказавшийся для меня слишком неожиданным. Сначала любовь возникла вовсе не там, где я ее ждала, а потом и закончилась бессмысленной и бездарной трагедией.

Хотя - и нечему удивляться: чудес не происходит, редкая ночь проходит без кошмарных снов, ложь друг другу оплетает любящих людей паутиной, создавая превосходный кокон идеального несчастья. А если такой кокон всё же разламывается и раскрывается, выходит бабочка, которая живет не пару дней, а десятилетиями не устает вызывать в памяти образы обломков, оставшихся за спиной.

Кровь за кровь, жизнь за жизнь, плачут жены полицейских, плачут солдатские матери, убийства и увечья, гонка безумцев, пули в живот, пули в голову, разбитые лица, перерезанные глотки, нескончаемые причитания арабских женщин, испуганный визг арабских детишек, вытоптанные поля, сожженные деревни, тела молодых мужчин, белые и смуглокожие, поруганные, расчлененные, мертвые, погребенные, оплаканные – старая, старая, как мир, история, хоть у нас почему-то все это называется «новости».

Это не Бомбей. Железные кровати прижаты, чтоб не падали, булыжниками и пластмассовыми ящиками. Блочные стены, ржавые остовы грузовиков и вагонов, вывезенные со свалки. Разбитые автомобили оттуда же. Бродячие собаки. Мусорные кучи. Грязь по колено, белье на веревках. Лужи, кишащие мухами.
Люди, которые сейчас кладут асфальт на улицах Парижа, возвращаются сюда вечером поесть и поспать. У большинства нет ни жен, ни детей, но есть среди них и семейные, живущие с семьями в этих трущобах, в этих лачугах, в этих развалюхах, в бетонных бараках и наспех сложенных хибарах. Они ютятся по шестеро-семеро на одной кровати. На двести пятьдесят семей здесь всего одна колонка с проточной водой.

И вот, присев рядом на корточки, немка дает напиться алжирцу во дворе у венгра под дробные ритмы афро-американского джаза.

Любовь она такая.
Есть на пути каждой безумной любви поворотный момент; это бывает рано или поздно, у кого как. Причина проста: вопреки тому, во что верилось в первые часы, в первые дни, максимум в первые месяцы упоения, любимый не может сделать нас другими. Стена, о которую разбиваются, не пройдя поворот, - она в нас самих. Это мы: такие же жалкие, неприглядные и недалекие, как и прежде. Чуда не произошло. Раны никуда не делись, кошмары одолевают нас. И каждый в обиде на другого за то, что не родился заново, за то, что любовь не разрешила всех проблем бытия, за то, что, он оказывается, не в раю, а, как ни крути, там же, где и всегда, - на грешной земле.

Канадская писательница, живущая во Франции. «Канадская чародейка», которая покорила сердца не только французских читателей. Красивый виртуозный язык.

Франция. Война с Алжиром - 60-е годы прошлого столетия. История бурных, самих смутных времен уже ушедшего века. История о вечном – любви, смерти, совести, сострадании, боли не проходящей. История вины живущих.

Француз, немка, еврей и память прошедшей войны у каждого своя.
История, которая в читателе цепляет струны души. Что можно сделать с памятью, если все-равно помнишь? Как с этим жить? Пытаешься понять героев изнутри и тонешь в их боли. Беспощадная история, которая заставляет задуматься.
Разве войны, когда нибудь заканчиваются? Зачем, почему войны всегда?

Вся книгу боролась с унынием и сном. Проснулась только на фразе

Проснулась и подумала, "точно-точно, именно так оно и есть".

Ну а все остальное...
1) я не поняла, зачем главный герой женился на трупе? Вроде острой необходимости не было?
2) традиционно паршивый язык (или все-таки перевод?)
3) до смерти надоела "милая" традиция: в современных книгах о музыке почему-то считается хорошим тоном смешивать ее в равных пропорция с порнухой. Нет, я, конечно, согласна, музыка и секс связаны между собой прочно, но почему во всех книгах-то?! И всегда вот так, грязненько и гаденько?.. А красота, извините, где?!
4) и т. п. и прочие противные подробности.

Я так поняла, что автор хотела подчеркнуть драматичность межнациональных отношений в условиях и декорациях послевоенной Франции, усилив политическую и социальную линию с помощью своеобразного любовного треугольника "немка-еврей-француз". Но в итоге, получилось не пойми что - какая-то адская мешанина из ингредиентов, требующих разного времени приготовления. Одни продукты не доварились и остались полусырыми, другие - разварились в кашу и потеряли всякий вкус.

Я читала её с часу ночи до пол8 утра, поспала 2 часа и ушла на пары. Там рассказывала краткое содержание всем и добавляла немного эмоций. В итоге же, куда девалось моё собственное впечатление? То гнетущее чувство, которое овладело мной сразу после прочтения?
Что теперь можно сказать? Мне действительно понравилась книга, она хороша в своей пронзительности. Удивительным образом я говорю это, хотя никак не могу ни оправдать, ни понять, ни перенести на себя поведение героини. Не могу с самого первого появления её на страницах книги и до конца. Никогда не понимала полной замкнутости, окаменелости, не-присутствия. Я уже писала об этом в рецензии на "Свет в августе". Там героиня тоже ко всему безучастна, и для меня это странно и дико. Но ладно. То, что происходит потом, тоже плохо укладывается в моей голове. Автор сам говорит о том, что Саффи не иначе, как магией, разделяла в своей голове две этих жизни: с Рафаэлем и Андрашем. Но как так? Как умеют делать это женщины? Что есть любовь, если она не вся жизнь, а только её часть? Любовь ли это вообще, если она больше напоминает приключение?
Рафаэль, в общем, тоже не положительный персонаж, хотя я ему очень сочувствовала поначалу. Он слишком увлёкся карьерой, но осуждать я его тоже не могу. Очень близки его слова о том, что музыка, которую он создаёт и дарит людям, - тоже не просто развлечение, а важный вклад, в сущности, в дело мира, потому что красота и гармония должны объединять людей. Совершенно другое дело началось, когда отчаяние заволокло ему глаза. Как можно было так поступить с сыном?
Андраш тоже хорош. Он поддержал эту безумие Саффи, которое и привело к катастрофе. Возможно, Эмиль был прав, называя его настоящим отцом, но всё равно, всё это трагично.
Сам Эмиль жил во лжи с первых же недель, и это стало для него настолько привычно, что даже не верится. Как можно было умудриться не сболтнуть, да и просто понять, что можно говорить при Рафаэле, а что нельзя, - он же был совсем ребёнком.
Ну и в общем. Разве мог тут быть хэппи-энд?
Пара мыслей по поводу. Андраш вот говорил о том, что для мусульман во Франции скоро конц.лагеря построят и тд. Водил Саффи смотреть на то, как они живут. Переносясь же в наше время, задумаемся, а не потеряла ли чего-то сама Франция, со своими, такими открытыми границами? Где, чёрт побери, французы среди арабов и афрофранцузов(?), наводнивших парижские бульвары? Когда большая масса людей другой культуры попадает в границы нашего государства, не теряем ли мы самоидентичности? И почему, отвоевав себе этот отдельный, независимый Алжир, против которого я ничего не имею, граждане его валом повалили обратно в тот же бедный Париж?
Я совершенно не сторонник каких-либо ужасающих мер, но при этом абсолютный антиглобалист. К чему эта непонятная каша из национальностей, где каждый не понимает, кто собственно он, называя себя просто гражданином Евросоюза? Мне от этой книги тяжело.

Войны начинаются и, рано или поздно, но заканчиваются. Человеческая память хранит о них воспоминания гораздо дольше. Войны оставляют страшные раны в душах их переживших. Воспоминания о пережитом зачастую не позволяют человеку наладить обычную жизнь. Прошедшая война может разрушить не только прошлое, но и настоящее. Иногда она пытается влиять и на будущее, но, к счастью, это ей удается далеко не всегда. Время, как известно, лечит. А если не лечит, то хотя бы приглушает боль. А что еще человеку надо?

Время милосердно к телам и душам, оно сглаживает различия, стирая воспоминания, уносит бесследно один за другим жестокие уроки, полученные нами от жизни. Все забывается, знаете ли, все забывается…

Ничего не произошло, правда? Ну разве что самая малость… и так давно… Все равно что ничего. И к лучшему, правда?

Все в этой истории происходит судьбоносно-неожиданно, и трагически-недпредсказуемо, как в жизни. По суровому, страшному штормовому океану существования несутся хрупкие шлюпы человечесуих судеб. По своей воле или по желанию бесчуственных валов, они временами сталкиваются друг с другом, деля со случайным попутчиком свои страхи, нежности и жестокости, (или оставляя своих тараканов при себе), а временами разбиваются о прибрежные скалы.

Хрупкость и зыбкость наших чувств, умов и тел становится еще зыбче в условиях войны, где воздух, пропитанный смертью и несправедливостью отравляет наше сознание, вводя нас либо в безысходную аппатию маленькой Саффи (когда уже что воля, что неволя - все равно!), либо в малодушный страх несчастного Рафаэля, либо в неуправляемый гнев блестящего Андраша.

И даже любовь, что придает суровой качке трехдольник вальса, а свист урагана превращает в легкомысленную музыку, не убережет от трагедии.

Что же остается? Я не революционнер. Я отдаю себя течению. Я выбираю маленькую жизнь, чтобы дышать и благословлять моменты мира и маленьких радостей, секунды зыбкого счастья и хрупких привязанностей. Я танцую под дождем на мосту Искусств вместе с Саффи, а завтра, кто знает?..