Отзывы о книге Стихи

«Прилежный аккомпаниатор».

«…частями смешно, а в целом серьезно». Леонид Костюков

Считается, что для Кибирова характерны насмешка, пародия, установка на скрытое и открытое цитирование как классической литературы, так и советских идеологических или рекламных штампов. В то же время Е. Фанайлова отмечает: «Кибирова все почему-то считают ироничным и остроумным поэтом. Между тем он типичный моралист». Мнения критиков об этом авторе до сих пор высказываются самые противоречивые. Например, С. Гандлевский утверждает, что он «поэт воинствующий. Он мятежник наоборот, реакционер…», а Н. Александров – что поэтике «робкого Кибирова» свойственна «декларированная застенчивость, нежность, чуткость и ранимость…». Так каков же он на самом деле – поэт Тимур Кибиров? Попытаемся разобраться на примере книг его стихотворений – «Парафразис» (1997) и «Нотации» (1999). «Парафразис», пожалуй, прежде всего удивляет, даже шокирует. Первое стихотворение книги – «Игорю Померанцеву. Летние размышления о судьбах изящной словесности (вторая редакция)» - начинается строками:

Нелепо сгорбившись, застыв с лицом печальным, овчарка какает. А лес как бы хрустальным сияньем напоен. И даже песнь ворон в смарагдной глубине омытых ливнем крон отнюдь не кажется пророческой. Лесною дорогой утренней за влагой ключевою иду я с ведрами. Июль уж наступил.

Столь резкое несоответствие картин, образов и слов, в которых они воплощаются, вызывает не то смех, не то отвращение. И этой тональности Кибиров придерживается до последних строк книги. Через ее призму автор осмысляет и оценивает происходящее в современной ему и читателю России, касаясь различных сфер человеческой жизнедеятельности:

Меж тем семья растет, продукты дорожают, все изменяется. Ты, право, б не узнал наш порт пяти морей. Покойный адмирал Шишков в своем гробу не раз перевернулся от мэрий, префектур, секс-шопов. Развернулся на стогнах шумный торг – Гонконг, Стамбул, Тайвань соблазнов модных сеть раскинули и дань сбирают со славян, забывших гром победы. Журнальный балагур предсказывает беды. А бывший замполит (теперь политолОг) нам демократии преподает урок.

В своих стихотворениях Кибиров постоянно обращается к классике, и, несмотря на грубовато-насмешливый тон, о котором уже говорилось выше, в них не чувствуется отрицания ее. Скорее Кибиров по-своему приобщается к вековому наследию русской культуры. Это отчетливее ощущается в его «книге новых стихотворений» - «Нотации». Здесь читатель уже не найдет «очень длинных повествовательных стихов», о которых говорила Е. Фанайлова: строки короче, некоторые стихотворения могут состоять из одного четверостишия. Но авторская позиция в этой книге выражена более полно, приобретает ясные очертания. Возможно, в этом многие критики и видят стремление Кибирова к нравоучению. С первых же строк поэт заявляет:

Время итожить то, что прожил, и перетряхивать то, что нажил,

– тем самым подчеркивая зрелость «Нотаций». В этой книге поэт размышляет о судьбе уже не только России, но и Европы, не только отечественной культуры, но вообще мировой:

Если бы Фрейду бы вылечить Ницше, вместо того чтобы нас поучать, если бы Марксу скопить капитал и производство организовать ну там, к примеру, сосисок вместо социализма –

то-то бы славно зажили они, счастливо прожили б долгие дни и в окруженье жены и детей мирно почили в кровати своей!

Только вот мы б не узнали тогда, как нас влечет нашей мамы постель, мы б не узнали, сосиски жуя, то, что Бог умер, тогда никогда.

Вот ведь какая беда.

Очевидно, что насмешливому и подчас даже грубому тону рассуждений Кибиров остается верен и в «Нотациях». Еще одно подтверждение этому – очередная (далеко не единственная) колкость в адрес чрезмерного увлечения современного общества фрейдизмом:

Какой это символ? – скажи мне, мудрец. Неужто фаллический тоже? А с виду не скажешь. Совсем не похоже. Ишь, как затаился, хитрец.

Но «Нотации» особенны тем, что в них появляется и лирическая линия:

Можно я все же скажу – на закате в море мерцающем тихо застывшие лебеди. Целая стая.

Я знаю, пошло, конечно же! – но ты представь только – солнце садится, плещется тихонько море, и целая стая!!

Кроме того, в «книге новых стихотворений» Кибиров пытается определить, какое место его творчество занимает в мировой поэзии:

Это, конечно же, не сочинения И не диктанты, а так, изложения.

Не сочинитель я, а исполнитель, Даже не лабух, а скромный любитель.

Кажется, даже не интерпретатор, Просто прилежный аккомпаниатор.

Так и писать бы: «ПОЭТЫ РОССИИ И МИРА аккомпанирует Т. Ю. Кибиров на лире».

В Шубинский писал: «Публика и критика дали Кибирову основания считать себя гением… Кибиров, что ни говори, был рожден поэтом, но – маленьким-маленьким… И стал он большим – если не в художественном, то в социокультурном измерении. Сейчас уже он большой, пожалуй, лишь на свой собственный взгляд. Волшебство закончилось. Но при маленьком росте он сохранил повадки уставшего от подвигов великана». Что ж, доля истины в этом есть. Но уместно ли столь категоричное суждение о Кибирове? Ведь и в «Парафразисе», и в «Нотациях», несмотря на все различия этих книг, грубость и злая ирония, своеобразный эпатаж не являются отрицанием окружающего мира и превознесением «Я» поэта. Это все – лишь попытка обратить внимание читателя на то, во что превращается мир вокруг, попытка пробудить своих современников от равнодушия:

Если долго не курить – так приятно закурить!

И не трахаться подольше хорошо, наверно, тоже.

Может, если не пожить, слаще будет дальше жить?

Так ведь ты подумай, милый, сколько ж мы уже не жили?

С сотворенья мирозданья мы с тобою жизни ждали.

Воздержанья вышел срок. Так живи уж, дурачок.

И неужели призыв жить, пока эта жизнь дана тебе, можно расценить как морализаторство? «Поэта — любой эпохи и любой страны — вдохновляют одни и те же вещи: любовь, смерть, жизнь, Бог, Родина», – сказал в одном из интервью сам Тимур Кибиров. Таким образом он еще раз подтвердил, что не отрекается от культурного наследия предыдущих эпох, не высмеивает его как бессмысленное и бесполезное для современности, не ставит себя превыше всего, что было и будет в литературе. Скорее наоборот – он по-своему стремится вернуть классику в наше искусство, в нашу жизнь, и в этом видит свое назначение «аккомпаниатора». И здесь трудно не согласится со словами С. Гандлевского о Кибирове: «Образно говоря, буднично одетый поэт взывает к слушателям, поголовно облачённым в жёлтые кофты». В таком положении нет ни капли робости или ранимости, о которой заявляют некоторые критики, в нем –смелость, решительность, уверенность в правильности своего выбора, осознание своей миссии как поэта:

От Феллини – до Тарантино, от Набокова – до Сорокина, от Муми-тролля до Мумий Тролля – прямая дорожка.

Но можно ведь и свернуть.

Возможно, в наше ненормальное время рецензировать поэтический сборник — занятие столь же странное и загадочное, как и сочинение стихов. Но мы будем. Хотя бы потому, что издание тома стихов в 854 страницы одного автора — не меньшее сумасшествие. Тимур Кибиров на сегодняшнем поэтическом небосклоне величина яркая и необычная. Лауреата множества престижнейших литературных премий (в их числе Пушкинская премия фонда А. Тепфера, премия журналов «Знамя» и «Арион», стипендией фонда И. Бродского), активно публикующегося с 1988 года вполне можно назвать классиком современной российской поэзии. Но не пугайтесь слова «классик». В стихах Кибирова нет ни махрового академизма, ни высоколобой зауми. И что ещё важнее — стихи этого автора всегда существовали вне рамок привычного поэтического мейнстрима. Поэзию Кибирова трудно идентифицировать, определить принадлежность какому-либо жанру. Поскольку Кибиров — сам по себе — жанр. Безграничная вселенная повседневности, в центре которой — всё тот же хрестоматийный «маленький человек», умудрившийся спастись и выжить здесь и сейчас, сохранив при этом совесть и не утратив надежды. Поэтический язык Кибирова уникален. В его текстах утонченная, классическая форма стиха мирно уживается с ненормативной лексикой. В высокопарный стиль вплетаются приметы современности. Известные поэтические мотивы получают новое развитие:

...для отрока, в очи кропающего вирши мир бесконечно стар и безнадёжно сер И правды нет нигде — ни на живой земле ни выше, и класс 9-й «А» тому живой пример...

Важно: поэт не ставит себя выше читателя. Он существует в одном с читателем мире, да и как может быть иначе? И наставляя «юношей бледных» (какой же большой поэт без наставлений), с грустью, но абсолютно справедливо заявляет:

...И поклоняться Искусству не надо. Это уж вовсе последнее дело!..

А всё потому что:

...проходят тучи синие над головой твоей А ты-то кто? — Вот именно! Расслабься, дуралей!

В лирических стихотворениях автор словно бы стесняется быть сентиментальным, нежным, и оттого — возможно — прикрывается иронией. Но эта ирония обращена, прежде всего, на самого себя. И за внешней, жесткой фактурой текста — сострадание и внимание. Негромкий голос, к которому хочется прислушаться. Голос, который звучит предельно коротко и ясно:

...в левом боку нытьё нечего мне сказать жизнь прошла, у неё были твои глаза.

Удивительное свойство поэтических сборников — их можно читать с любого места. А значит — всегда находятся строки, звучащие в такт сердцу.

Разделённая на две части (в одной стихи пятнадцатилетней давности, в другой — произведения семидесятых-восьмидесятых годов) — книга представляет собой ироничную и обаятельную, точную и глубокую рифмованную энциклопедию нашей жизни.

Той самой жизни, которой живешь и ты, любезный мой читатель, зачем-то читающий эту глупую рецензию вместо хороших стихов.

Тимур Кибиров сейчас, пожалуй, один из самых авторитетных поэтов. Его стихи печатают толстые журналы, имя его внесено во все учебники по современной русской литературе и в хрестоматии. Но сборники его стихов выходят всё так же редко. Некассовый он поэт.

Литературоведы в нём видят поэта-концептуалиста, воспевшего энтропию, хаотичность этого мира. Стихи его неизменно ироничны и центонны. И скучно, и грустно. Свинцовая мерзость. Бессмертная пошлость. Мещанство кругом. С усами в капусте. Как черви слепые. Давай отречемся! Давай разобьем оковы! И свергнем могучей рукою! Гори же, возмездья священный огонь! Лермонтов, Горький, Чехов, Маяковский и опять Горький... И так до конца . Центонная поэзия - не изобретение Кибирова. Лучший здесь всё-таки, по-моему, Александр Ерёменко, который драматически переживал сложившуюся в современной поэзии ситуацию: «Все наши мысли сказаны давно, и все, что будет, – будет повтореньем». Для Кибирова это только игра. Хорошо бы крышкой гроба принакрыться и уснуть! Хорошо бы - только чтобы воздымалась тихо грудь.

И неплохо бы, конечно, чтобы сладкий голос пел, чтобы милый друг сердечный тут же рядышком сопел! -

вот такую песню пела мне Психея по пути, потому что не хотела за картошкою идти.

В мире ничего нового нет и не будет - твёрдое убеждение поэта. Особенно страшно звучит его стиховорение "Воскресение" , в котором автор рисует свой вариант апокалипсиса. и верит "посланцу высших сил", который провозглашает: "Времени не будет!"

Но среди всеобщего распада Кибиров видит то светлое, что заставляет жить и любить наш страшный мир: дочку Сашу, которой он посвятил самый трогательный цикл "Двадцать сонетов Саше Запоевой" (Как тут не вспомнить Бродского и его "Двадцать сонетов Марии Стюарт") и Наташу, к которой обращена любовная лирика. Именно они заставляют его твердить как молитву: "Не умру. И никто не умрёт".