Стихи

Книга избранных стихотворений Тимура Кибирова включает как ранние произведения ("Сквозь прощальные слезы", "Стихи о любви", "Сантименты", "Парафразис"), так и последние сборники ("Нотации", "Юбилей лирического героя", "Шалтай-Болтай").

Жанры

Рейтинг LiveLib

4,5

24 оценки

5
67%
4
25%
3
8%
2
0%
1
0%

Ваша оценка

Прочитали 27Хотят прочитать 38

Рецензии

Just_Reader
21 марта 2011
«Прилежный аккомпаниатор».
«…частями смешно, а в целом серьезно».
Леонид Костюков
Считается, что для Кибирова характерны насмешка, пародия, установка на скрытое и открытое цитирование как классической литературы, так и советских идеологических или рекламных штампов. В то же время Е. Фанайлова отмечает: «Кибирова все почему-то считают ироничным и остроумным поэтом. Между тем он типичный моралист». Мнения критиков об этом авторе до сих пор высказываются самые противоречивые. Например, С. Гандлевский утверждает, что он «поэт воинствующий. Он мятежник наоборот, реакционер…», а Н. Александров – что поэтике «робкого Кибирова» свойственна «декларированная застенчивость, нежность, чуткость и ранимость…».
Так каков же он на самом деле – поэт Тимур Кибиров? Попытаемся разобраться на примере книг его стихотворений – «Парафразис» (1997) и «Нотации» (1999).
«Парафразис», пожалуй, прежде всего удивляет, даже шокирует. Первое стихотворение книги – «Игорю Померанцеву. Летние размышления о судьбах изящной словесности (вторая редакция)» - начинается строками:

Нелепо сгорбившись, застыв с лицом печальным,
овчарка какает. А лес как бы хрустальным
сияньем напоен. И даже песнь ворон
в смарагдной глубине омытых ливнем крон
отнюдь не кажется пророческой. Лесною
дорогой утренней за влагой ключевою
иду я с ведрами. Июль уж наступил.

Столь резкое несоответствие картин, образов и слов, в которых они воплощаются, вызывает не то смех, не то отвращение. И этой тональности Кибиров придерживается до последних строк книги. Через ее призму автор осмысляет и оценивает происходящее в современной ему и читателю России, касаясь различных сфер человеческой жизнедеятельности:

Меж тем семья растет, продукты дорожают,
все изменяется. Ты, право, б не узнал
наш порт пяти морей. Покойный адмирал
Шишков в своем гробу не раз перевернулся
от мэрий, префектур, секс-шопов. Развернулся
на стогнах шумный торг – Гонконг, Стамбул, Тайвань
соблазнов модных сеть раскинули и дань
сбирают со славян, забывших гром победы.
Журнальный балагур предсказывает беды.
А бывший замполит (теперь политолОг)
нам демократии преподает урок.

В своих стихотворениях Кибиров постоянно обращается к классике, и, несмотря на грубовато-насмешливый тон, о котором уже говорилось выше, в них не чувствуется отрицания ее. Скорее Кибиров по-своему приобщается к вековому наследию русской культуры.
Это отчетливее ощущается в его «книге новых стихотворений» - «Нотации». Здесь читатель уже не найдет «очень длинных повествовательных стихов», о которых говорила Е. Фанайлова: строки короче, некоторые стихотворения могут состоять из одного четверостишия. Но авторская позиция в этой книге выражена более полно, приобретает ясные очертания. Возможно, в этом многие критики и видят стремление Кибирова к нравоучению.
С первых же строк поэт заявляет:

Время итожить то, что прожил,
и перетряхивать то, что нажил,

– тем самым подчеркивая зрелость «Нотаций».
В этой книге поэт размышляет о судьбе уже не только России, но и Европы, не только отечественной культуры, но вообще мировой:

Если бы Фрейду бы вылечить Ницше,
вместо того чтобы нас поучать,
если бы Марксу скопить капитал
и производство организовать
ну там, к примеру, сосисок
вместо социализма –
то-то бы славно зажили они,
счастливо прожили б долгие дни
и в окруженье жены и детей
мирно почили в кровати своей!
Только вот мы б не узнали тогда,
как нас влечет нашей мамы постель,
мы б не узнали, сосиски жуя,
то, что Бог умер, тогда никогда.
Вот ведь какая беда.

Очевидно, что насмешливому и подчас даже грубому тону рассуждений Кибиров остается верен и в «Нотациях». Еще одно подтверждение этому – очередная (далеко не единственная) колкость в адрес чрезмерного увлечения современного общества фрейдизмом:

Какой это символ? – скажи мне, мудрец.
Неужто фаллический тоже?
А с виду не скажешь. Совсем не похоже.
Ишь, как затаился, хитрец.

Но «Нотации» особенны тем, что в них появляется и лирическая линия:

Можно я все же скажу –
на закате
в море мерцающем тихо
застывшие лебеди.
Целая стая.
Я знаю,
пошло, конечно же! –
но ты представь только –
солнце садится,
плещется тихонько море,
и целая стая!!

Кроме того, в «книге новых стихотворений» Кибиров пытается определить, какое место его творчество занимает в мировой поэзии:

Это, конечно же, не сочинения
И не диктанты, а так, изложения.
Не сочинитель я, а исполнитель,
Даже не лабух, а скромный любитель.
Кажется, даже не интерпретатор,
Просто прилежный аккомпаниатор.
Так и писать бы:
«ПОЭТЫ РОССИИ И МИРА
аккомпанирует Т. Ю. Кибиров на лире».

В Шубинский писал: «Публика и критика дали Кибирову основания считать себя гением… Кибиров, что ни говори, был рожден поэтом, но – маленьким-маленьким… И стал он большим – если не в художественном, то в социокультурном измерении. Сейчас уже он большой, пожалуй, лишь на свой собственный взгляд. Волшебство закончилось. Но при маленьком росте он сохранил повадки уставшего от подвигов великана». Что ж, доля истины в этом есть.
Но уместно ли столь категоричное суждение о Кибирове? Ведь и в «Парафразисе», и в «Нотациях», несмотря на все различия этих книг, грубость и злая ирония, своеобразный эпатаж не являются отрицанием окружающего мира и превознесением «Я» поэта. Это все – лишь попытка обратить внимание читателя на то, во что превращается мир вокруг, попытка пробудить своих современников от равнодушия:

Если долго не курить –
так приятно закурить!
И не трахаться подольше
хорошо, наверно, тоже.
Может, если не пожить,
слаще будет дальше жить?
Так ведь ты подумай, милый,
сколько ж мы уже не жили?
С сотворенья мирозданья
мы с тобою жизни ждали.
Воздержанья вышел срок.
Так живи уж, дурачок.

И неужели призыв жить, пока эта жизнь дана тебе, можно расценить как морализаторство?
«Поэта — любой эпохи и любой страны — вдохновляют одни и те же вещи: любовь, смерть, жизнь, Бог, Родина», – сказал в одном из интервью сам Тимур Кибиров. Таким образом он еще раз подтвердил, что не отрекается от культурного наследия предыдущих эпох, не высмеивает его как бессмысленное и бесполезное для современности, не ставит себя превыше всего, что было и будет в литературе. Скорее наоборот – он по-своему стремится вернуть классику в наше искусство, в нашу жизнь, и в этом видит свое назначение «аккомпаниатора». И здесь трудно не согласится со словами С. Гандлевского о Кибирове: «Образно говоря, буднично одетый поэт взывает к слушателям, поголовно облачённым в жёлтые кофты». В таком положении нет ни капли робости или ранимости, о которой заявляют некоторые критики, в нем –смелость, решительность, уверенность в правильности своего выбора, осознание своей миссии как поэта:

От Феллини – до Тарантино,
от Набокова – до Сорокина,
от Муми-тролля
до Мумий Тролля –
прямая дорожка.
Но можно ведь и свернуть.
Читать далее
12 понравилось
710
sbukvami
14 октября 2010
Возможно, в наше ненормальное время рецензировать поэтический сборник — занятие столь же странное и загадочное, как и сочинение стихов. Но мы будем.
Хотя бы потому, что издание тома стихов в 854 страницы одного автора — не меньшее сумасшествие. Тимур Кибиров на сегодняшнем поэтическом небосклоне величина яркая и необычная. Лауреата множества престижнейших литературных премий (в их числе Пушкинская премия фонда А. Тепфера, премия журналов «Знамя» и «Арион», стипендией фонда И. Бродского), активно публикующегося с 1988 года вполне можно назвать классиком современной российской поэзии. Но не пугайтесь слова «классик». В стихах Кибирова нет ни махрового академизма, ни высоколобой зауми. И что ещё важнее — стихи этого автора всегда существовали вне рамок привычного поэтического мейнстрима. Поэзию Кибирова трудно идентифицировать, определить принадлежность какому-либо жанру. Поскольку Кибиров — сам по себе — жанр. Безграничная вселенная повседневности, в центре которой — всё тот же хрестоматийный «маленький человек», умудрившийся спастись и выжить здесь и сейчас, сохранив при этом совесть и не утратив надежды. Поэтический язык Кибирова уникален. В его текстах утонченная, классическая форма стиха мирно уживается с ненормативной лексикой. В высокопарный стиль вплетаются приметы современности. Известные поэтические мотивы получают новое развитие:

...для отрока, в очи кропающего вирши
мир бесконечно стар и безнадёжно сер
И правды нет нигде — ни на живой земле ни выше,
и класс 9-й «А» тому живой пример...

Важно: поэт не ставит себя выше читателя. Он существует в одном с читателем мире, да и как может быть иначе? И наставляя «юношей бледных» (какой же большой поэт без наставлений), с грустью, но абсолютно справедливо заявляет:

...И поклоняться Искусству не надо.
Это уж вовсе последнее дело!..

А всё потому что:

...проходят тучи синие
над головой твоей
А ты-то кто? — Вот именно!
Расслабься, дуралей!

В лирических стихотворениях автор словно бы стесняется быть сентиментальным, нежным, и оттого — возможно — прикрывается иронией. Но эта ирония обращена, прежде всего, на самого себя. И за внешней, жесткой фактурой текста — сострадание и внимание. Негромкий голос, к которому хочется прислушаться. Голос, который звучит предельно коротко и ясно:

...в левом боку нытьё
нечего мне сказать
жизнь прошла, у неё
были твои глаза.

Удивительное свойство поэтических сборников — их можно читать с любого места. А значит — всегда находятся строки, звучащие в такт сердцу.
Разделённая на две части (в одной стихи пятнадцатилетней давности, в другой — произведения семидесятых-восьмидесятых годов) — книга представляет собой ироничную и обаятельную, точную и глубокую рифмованную энциклопедию нашей жизни.
Той самой жизни, которой живешь и ты, любезный мой читатель, зачем-то читающий эту глупую рецензию вместо хороших стихов.
Читать далее
6 понравилось
252
MarinaK
6 ноября 2009
Тимур Кибиров сейчас, пожалуй, один из самых авторитетных поэтов. Его стихи печатают толстые журналы, имя его внесено во все учебники по современной русской литературе и в хрестоматии. Но сборники его стихов выходят всё так же редко. Некассовый он поэт.
Литературоведы в нём видят поэта-концептуалиста, воспевшего энтропию, хаотичность этого мира. Стихи его неизменно ироничны и центонны.
И скучно, и грустно. Свинцовая мерзость.
Бессмертная пошлость. Мещанство кругом.
С усами в капусте. Как черви слепые.
Давай отречемся! Давай разобьем
оковы! И свергнем могучей рукою!
Гори же, возмездья священный огонь!
Лермонтов, Горький, Чехов, Маяковский и опять Горький... И так до конца . Центонная поэзия - не изобретение Кибирова. Лучший здесь всё-таки, по-моему, Александр Ерёменко, который драматически переживал сложившуюся в современной поэзии ситуацию: «Все наши мысли сказаны давно, и все, что будет, – будет повтореньем». Для Кибирова это только игра.
Хорошо бы
крышкой гроба
принакрыться и уснуть!
Хорошо бы -
только чтобы
воздымалась тихо грудь.
И неплохо бы, конечно,
чтобы сладкий голос пел,
чтобы милый друг сердечный
тут же рядышком сопел! -
вот такую песню пела
мне Психея по пути,
потому что не хотела
за картошкою идти.
В мире ничего нового нет и не будет - твёрдое убеждение поэта. Особенно страшно звучит его стиховорение "Воскресение" , в котором автор рисует свой вариант апокалипсиса. и верит "посланцу высших сил", который провозглашает: "Времени не будет!"
Но среди всеобщего распада Кибиров видит то светлое, что заставляет жить и любить наш страшный мир: дочку Сашу, которой он посвятил самый трогательный цикл "Двадцать сонетов Саше Запоевой" (Как тут не вспомнить Бродского и его "Двадцать сонетов Марии Стюарт") и Наташу, к которой обращена любовная лирика. Именно они заставляют его твердить как молитву: "Не умру. И никто не умрёт".
Читать далее
4 понравилось
425