Железный век

С творчеством этого незаурядного южноафриканского автора познакомился с лёгкой руки питерского литературного клуба «Белый кролик» в приснопамятном 2012 году. Та поездка в северную столицу для меня была значима и знакова (о чём рассказывает небольшая полная любви история), и потому имя Кутзее запомнилось не только оригинальной книгой и связкой с интересными читающими людьми, но ещё и этим возвращением в мой Арканар.

Дальше...

После этого с не слишком большой интенсивностью были прочитаны ещё пара-тройка романов этого автора и его имя прочно заняло подобающее место в внутричерепном имяхранилище — с тем, чтобы иногда подталкивать ищущую руку к выбору очередной книги в нашей рай_библиотеке.

Так ко мне пришёл «Железный век».

Книга была мне интересна не только сама по себе как художественное произведение хорошего литератора. С главной героиней объединяли и некие схожие весьма специфические личные обстоятельства. И потому было вдвойне интересно, любопытно, волнительно, азартно-познавательно (и прочие соответствующие прилагательные, обозначающие особый интерес и отношение к читаемому) погружаться во внутренний мир женщины, проживающей свои последние месяцы или недели а затем и дни своей жизни. И это было одной стороной медали.

А другой интерес состоял в картине внутренней социально-политической жизни страны в эпоху апартеида и в дни мощных социальных волнений и протестов и ответного насилия официальных властей ЮАР в отношении цветного и в особенности чёрного населения. И здесь этот роман слегка пересекался с книгой другого южноафриканского автора Тревора Ноя «Бесцветный» и с некоторыми романами тоже южноафриканки Дорис Лессинг — пересекался, но не совпадал, что только добавляло цветов и оттенков к общим впечатлениям об этой стране и об описываемом в романе периоде.

Вообще книга не для любителей приключенческого экшена и прочих стрелялок-догонялок. Хотя и экшен в романе есть, и искалки-стрелялки тоже имеют место быть. Просто не в них самих суть, а в том, что испытывают люди вообще и в особенности наша главная героиня в связи со всеми этими делами. И что в конечном счёте вот эти социально-политические события затмили в её сознании и собственную болезнь и неизбежную скорую смерть.

Однако в романе есть ещё и третий смысл, и третья сюжетно-событийная линия. Она касается такого явления, как бродяги и беспризорные и взаимоотношения с ними людей обычных, среднего класса. И тут автор вовсю постарался изобразить представителя этого вечного человеческого племени во всей красе. Во всех смыслах этого определения. Ибо в последние дни миссис Каррен (именно Каррен, а не Керрен, как в аннотации) никто другой не стал для неё самым близким и понимающим, кроме вот этого отверженного и отвергнутого обществом, униженного и оскорблённого человека…

По форме мы имеем дело с эпистолярным жанром — миссис Каррен пишет своё последнее прощальное письмо своей дочери, давно живущей в большой заокеанской стране. Соответственно всё написанное излагается от первого лица единственного числа, от самой миссис Каррен, и потому насыщено её личными чувствами и мыслями.

Писал бы Кутзее о России, говорили бы, что пишет одну чернуху, и неужели ничего хорошего написать о Южной Африке не может? Говорят ли о нем так его соотечественники?

Главная героиня (да и вся Южная Африка) пытается разобраться с непростым прошлым своей страны. Как типичный белый гражданин, она образованна, ее быт благоустроен, ее красивый дом отгорожен высокими стенами. И лишь под старость лет и смертельно больная она остаётся один на один с этой страной, где насилие уже стало нормой.

Она ищет не сочувствия, а просто человеческого присутствия. Находит его у бездомного мужчины, пускает его в дом и в свою постель, но интимом здесь и не пахнет. И отчаянно пытается понять. Героиня хотела бы помочь своей стране, но страна тоже неизлечимо больна.

Вся страна, как эта старая неизлечимая женщина, говорит, но ее никто не слышит.

У каждого из нас есть история, которую он рассказывает себе, пытаясь понять, кто он такой, откуда он взялся.

Конец Аппартеида и конец жизни переплелись в этом мрачном, как почти всегда у Кутзее, и гениальном, как всегда у Кутзее, повествовании.

Повествование-письмо, написанное-рассказанное умирающей миссис Карен. У этой старой, одинокой, смертельно больной, умной и образованной женщины, когда-то бывшей профессором Университета, остается совсем немного времени, чтобы понять и принять, или хотя бы понять, или хотя бы начать понимать то, что творится с жизнью ее и жизнью ее родной страны, ЮАР.

И Бог(Кутзее) помогает ей в этом, посылая людей и события, которые перетряхнув ее размеренную жизнь, помогут приблизиться к пониманию жизни и смерти.

Слово Кутзее жестоко и режет до кости, не испытывая жалости ни к героине, ни к читателям. Ну что ж, это справедливо, ведь за знание надо платить.

Для того чтобы жить, сказал Марк Аврелий, требуется искусство борца, а не танцора. Главное – это удержаться на ногах; в изящной походке нет необходимости.

В наше время Джоном Максвеллом Кутзее принято восхищаться. Даже Нобелевскую премию дали ему в 2003 году. Но, на мой взгляд, не все с этим товарищем так очевидно.

Профессору истории в университете с неоперабельной злокачественной опухолью и страшными болями остается немного времени на этой земле. И она пишет эти заметки, последнюю исповедь, чтобы отправить дочери, покинувшей ЮАР много лет назад. Впервые (как активно показывает автор) пожилая женщина познает свою сопричастность людям и событиям в стране в полной мере (а дело происходят во времена массовых волнений в ЮАР, видимо,конец эпохи апартеида, вооруженные столкновения белого и черного населения), впервые видит этот мир, и излагает свои взгляды на бумаге.

Если совмещать две столь глобальные темы (личную трагедию и трагедию народа), обязательно в чем-нибудь облажаешься. На мой вкус, с трагедией народа у Кутзее не задалось. По сюжету убивают сына домработницы главной героини, он был молод и полон энтузиазма, боролся против несправедливости против своего народа и трагически погиб. И вся книга наполнена рассуждениями о долге, о национальном позоре белых перед коренным населением и прочее того же рода.

Сразу оговорюсь: я вполне сознаю, что белые немало африканского населения порезали и поугнетали. Но мы и своих, белых, не очень жалели, так что досталось по ходу истории всем. Кутзее все время повторяет слово позор, стыд, стыд перед африканскими народами, что белые узурпаторы во всем виноваты , а африканцы белые и пушистые априори, потому, что их узурпировали. Чувствуете парадокс? Призывает всех белых устроить ритуальное самосожжение за прошлые грехи. Призывает любить всех африканцев, ибо это гуманно, опять же, в счет прошлых грехов. И...сам упирается в глухую стену.

После смерти сына домработницы, Беки, героиня-рассказчица приютила у себя его друга и, похоже, соратника по борьбе. И вот пишет наша героиня, что Беки она любила всем сердцем, а этого парня, униженно кается она, любить не может, хотя "должна". Кому должна?Видимо, высоким идеалам. Ей стыдно за то, что она его не любит, она видит в этом свою гуманистическую несостоятельность и недобродетельность. А знаете, почему она его не может любить? Потому что Беки был живым, забавным и смышленым, а этот парень тупорылый и без единого проблеска светлой мысли. Вот в чем соль: не в том, чтобы любить белых, черных или желтых, а в том, что любишь не нацию, а человека. Нельзя любить кого-то, даже если он африканец, и тем паче, нельзя пропагандировать любовь к определенной нации в счет прошлых грехов и уничижение своей. Это деструктивный подход.

Кутзее давит на комплекс вины, который в наш век активной борьбы за права и отмщения за обиды является мощнейшим рычагом воздействия на умы "просвещенного" населения. Но в той форме, в которой Кутзее двигает такую любовь - это тупик.
Любовь не в том, чтобы падать до любимого, а в том, чтобы поднимать до себя. Кутзее сменил дискриминацию африканцев на дискриминацию белых. Причем, последняя дается с положительной моральной окраской.

Много сомнительных весьма мыслей.

Уродство - что это, как не душа, проглядывающая сквозь плоть?

Кутзее ругает пуритан с их непогрешимостью, которой они так гордятся, кальвинистов, а сам активно пропагандирует концепцию исконной внутренней испорченности человека. Печально. Все это особенно печально именно потому, что Кутзее дали Нобелевскую премию. Он мыслеобразующий писатель 20ого века, а может, и 21ого.Нобелевка для многих - это что-то вроде знака качества, что именно это, что пишет нобелевский лауреат, хорошо и правильно и гуманно. То есть, многие эти деструктивные идеи будут проникать без критического осознания и направлять людей. Это даже немного пугает.

И, конечно, иногда у Кутзее начинается глубокомысленная шизофазия. Натурализм и бессвязность он мастерски выдает за тонкий психологизм и глубокие истины (которые там тоже имеются, но могут в суматохе проскочить мимо, потому как запоминается то, что отличается, поэтому, скорее всего среднестатистическому читателю запомнится фраза бабульки:

Я - сука в течке. Бог кобель.

нежели остроумная критика пуританистого молодого поколения.

Тем не менее, считаю эту книгу весьма полезной для ознакомления, своими ли недостатками или же достоинствами, чем угодно, но в вас она непременно хоть что-то затронет.

"Железный век" можно растаскивать на цитаты и почерпнуть из текста много умных мыслей. У Кутзее нет позитивных книг, а я прочла у него почти все. В каждом произведении герои живут на грани между жизнью и смертью, думают, для чего они живут и борются. Каждый со своими страхами.
Старый профессор миссис Керрен больна раком. Она пишет длинное письмо своей дочери о последних днях своей жизни, о том, что происходит вокруг нее. ЮАР-страна, где идет постоянная борьба за власть, черные воюют с белыми, апартеид властвует в каждой клеточке государства. В жизни умирающей появляются новые люди: чернокожие подростки, идущие на смерть, старый алкоголик, пренебрегающий гигиеной, культурой поведения и добротой. Как сказал учитель подростков, дружба - это не то, что вы представляете собой, белые. Дружба - это нечто иное, самопожертвование ради других, даже ради тех, кто уже мертв. Кутзее происходящими событиями в соседнем районе и эпизодом в финале в доме профессора показывает ужас и нелепость борьбы за равенство, но и одновременно показывает читателю, что по-другому в этой стране нельзя.
Когда я закончила читать "Железный век", я поняла, кто этот бомж-алкоголик. Это прототип смерти, который появляется на пороге больной раком. Вначале он ее не замечает, игнорирует, просто живет по соседству. Керрен заботится о нем, приглашает в дом, но тот отказывается, оставаясь ночевать в сарае. Эпизод, когда подростки бьют алкоголика, - символ борьбы жизни и смерти, попытка остаться в живых и выгнать то, к чему еще не готовы герои книги. Когда приходит пора отдать Богу душу, бомж входит в дом, остается рядом с профессором, проявляет нежность и заботу. Очень, скажу вам, символично, и очень здорово обыграно, по-кутзеевски.
Если вам необходимо чтение, тягучее, задумчивое, в котором нет позитива, но есть огромное поле для размышлений, - читайте этого нобелевского лауреата. Почему-то мне после его книг становится немного радостнее.

What times these are when to be a good person is not enough!

Издание на русском - Железный век

Снова - но каждый раз словно заново - острый как бритва, пронзающий, щемящий жестокий гуманизм Джона Максвелла Кутзее.

Гуманист, пацифист, нобелевский лауреат - он естественно не мог оставить без внимания главную проблему, которой печально прославилась его родина, - апартеид. Но и это он делает в своей излюбленной манере: окончание эпохи апартеида и обострение вооруженной борьбы преподносятся в рассказе пожилой женщины и сплетаются с ее личной трагедией - неизлечимой болезью.

Жизнь и смерть, честь и чувство сопричастности, стыд и мера ответственности за происходящее, безграничное одиночество умирающего человека, боль физическая и душевная. Главная героиня много говорит - говорит постоянно, то спокойно, то яростно, то жалобно, говорит, обращаясь к близким, тем, кто кажется близкими, чужим наконец, говорит с надеждой быть услышанной, понятой, стремится остановить безумие вокруг, но все равно осознает свое бессилие и расписывается в нем.

Один из самых тяжелых и пессмистичных романов Кутзее. Героиня - как олицетворение той Южной Африки, что несла в себе смертельный недуг - апартеид, который должен был быть осознан, преодолен и уничтожен только вместе с ней, чтобы новая страна смогла родиться. Название - как прозрачный намек на неизменность человеческой природы со времен века железа. И автор - бескомпромиссный, суровый, но очень человечный.

Книги Кутзее сложно назвать просто «романом», от привычного повествования они стоят достаточно далеко, поэтому аннотации совершенно справедливо пестрят определениями - роман-элегия, роман-размышление, эссе, etc. Если применить такую классификацию, то «Железный век» - это роман-письмо-исповедь. Пожилая одинокая женщина миссис Карен, она же рассказчик и главный герой, живет в ЮАР. У нее последняя, неизлечимая стадия рака, близких людей не осталось, и она пишет письмо о последних днях угасающей жизни своей дочери, уехавшей в США. Миссис Карен исповедуется, без прикрас открывая свои мысли и страдания. Здесь есть и нежная материнская любовь, и обида за одиночество, и страх невольно выказать эту обиду, и, в самые тяжелые моменты, ярость от своей слабости и безразличия, и невероятная усталость.

Тема смертельной болезни, медленного угасания – тяжелая и противоречивая. Фирменный стиль Кутзее – отстраненность и скупость чувств – замечательно передает состояние героини, ее сомнения, боль, срывы. Без излишней истерии, мелодрамы, автор показывает, что испытывает, что несет старость и слабость тела и духа. Миссис Карен была хорошим человеком, она просто жила, белая в черной стране, воспитывала дочь. Но в конце жизни с опытом, она очень остро осознает весь ужас происходящего вокруг. Железный век – железные люди с твердыми сердцами. Дети, с лицами без улыбок, спокойно идут на бессмысленную смерть, а родители допускают это. Правительство где-то далеко, нелепые болваны вещают из телевизора, полицейские творят разбой, население закостенело в духовной кабале.

Кутзее обращается к одному из основных мотивов своего творчества – стыду за человеческую слабость. Миссис Карен пытается, что-то изменить, помочь окружающим, внутри нее идет постоянная борьба с болью и самой собой. Она помогает мальчишкам, связавшимся с воинствующей оппозицией, но дети гибнут один за другим. В ужасе попадает на улицу, словно нищенка, и те же дети издеваются над ней, обирают. Надежда на спасение приходит со стороны бездомного нищего, которого она пустила в свой дом. Увы, оба они настолько слабы, что не могут отогреть застывшие души друг друга. Но все же последнее объятье дарует долгожданный покой.

Небольшой роман о неравнодушном человеке. Написан за 10 лет до лучшего романа автора "Бесчестье" и в общих чертах его сильно напоминает. Пожилая одинокая женщина, преподавательница латинского языка в ЮАР, 70-лет, умирает от рака. И в то же время, она оказывается втянута в беспорядки 1986 года. Одновременно с этим к ней прибивается бомж. При этом она не может оставаться равнодушной, хотя и сделать тоже ничего не может. Любопытен взгляд автора на бомжей, который автор настойчиво и четко обозначает. Редко кто из этически продвинутых авторов осмеливается проводить грань по человечеству, так сказать "резать по живому". Кутзее не побоялся, и честно говоря, я с ним в этом согласен. Конечно большая часть романа касается ожидания смерти и открытий здесь Кутзее не сделал. Читается легко, без провисаний сюжета, персонажи достоверные. Роман нельзя назвать скучным, хотя он и получил Нобелевскую премию 2003, если верить обложке. Но перечитывать, в отличие от "Бесчестья", вряд ли буду. Всё-таки там герой ближе к живым, чем здесь, а я пока ещё надеюсь немного пожить...

Тяжелая книга о тяжелых вещах. Об одиночестве и о самоизоляции от общества, когда человек видит жизнь с высоты своей кафедры, на которой преподает мертвый язык. А может это и не жизнь, к таким допущениям приходят лишь на пороге смерти и боли. Тогда начинают ценить то, что рядом, тогда открываются глаза на жизнь, которую раньше не видела. Когда дочь и внуки в благополучной стране кажутся слепыми младенцами, и останутся таковыми до конца жизни, место, где нет страданий лишено жизни, лишено боли, которая и есть жизнь. Ее можно заглушать таблетками или алкоголем, но, не познав ее, нельзя родиться.