Доктор Живаго

Как у неё, у него было дворянское чувство равенства со всем живущим.

Загадка жизни, загадка смерти, прелесть гения, прелесть обнажения, это пожалуйста, это мы понимали. А мелкие мировые дрязги вроде перекройки земного шара, это извините, увольте, это не по нашей части.

— Поразительно верно, — прервал его Гордон. — Теперь я тебе отвечу по поводу сцены, которую мы сегодня видали. Этот казак, глумившийся над бедным патриархом, ровно как и тысячи таких же случаев, — это, конечно, примеры простейшей низости, по поводу которой не философствуют, а бьют по морде, дело ясное.

— Метафизика, батенька. Это мне доктора запретили, это мой желудок не варит.

«Снова в разгаре какой-нибудь работы их руки сближались и останавливались одна в другой, поднятую для переноски тяжесть опускали на пол, не донесся до цели, и приступ туманяшей непобедимой тяжести обезоруживал их». 

В Юриной душе все было сдвинуто и перепутано и все резко самобытно – взгляды, навыки и предрасположения. Он был беспримерно впечатлителен, новизна его восприятий не поддавалась описанию. 

Отрочество должно пройти через все неистовства чистоты. 

О как ему сейчас недоставало ее, как нуждался он в этот миг в чем-нибудь‚ осязательно исходящем от нее!

А материалом, веществом, жизнь никогда не бывает.

Юрий Андреевич все время порывался встать и уйти. Наивность комиссара конфузила его. Но немногим выше была и лукавая искушенность уездного и его помощника, двух насмешливых и скрытых проныр.

Паша подозревал ее во всех смертных грехах, не верил ни одному ее слову, готов был проклясть и возненавидеть, и любил ее дьявольски, и ревновал ее к ее собственным мыслям, к кружке, из которой она пила, к подушке, на которой она лежала.

Тогда главное было в том, что стояло кругом, в наружном. Внешний мир обступал Юру со всех сторон, осязательный, непроходимый и бесспорный, как лес, и оттого-то был Юра так потрясен маминой смертью, что он с ней заблудился в этом лесу и вдруг остался в нем один, без нее...

И он преисполнился к ней тем горячим сочувствием и робким изумлением, которое есть начало страсти.

Люди власти ради басни о собственной непогрешимости всеми силами отворачиваются от правды.

Взрослый мужчина должен, стиснув зубы, разделять судьбу родного края.

А народ - ребенок, надо его знать, надо знать его психику, тут требуется особый подход. Надо уметь задеть за его лучшие, чувствительнейшие струны так, чтобы они зазвенелии.

Распустили народ. Баловство говорят. С нашим братом нешто возможно? Мужику дай волю, так ведь у нас друг дружку передавят.

Всякая стадность - прибежище неодаренности, все равно верность ли это Соловьеву, или Канту,или Марксу. 

Антипов надоедал службе ремонта жалобами на материал,который отгружали ему для обновления рельсового покрова. Сталь была недостаточной вязкости. Рельсы не выдерживали пробы на прогиб и излом и по предположениям Антипова должны были лопаться на морозе. Управление относилось безучастно к жалобам Павла Ферапонтовича. Кто-то нагревал себе на этом руки.

Человеческая, в особенности женская природа так темна и противоречива!