Доктор Живаго

- Юрий Андреевич, будьте умницей, выйдите на минуту к мадемуазель, выпейте воды, голубчик, и возвращайтесь сюда таким, каким я вас привыкла и хотела бы видеть. Слышите, Юрий Андреевич? Я знаю, это в ваших силах. Сделайте это, я прошу вас.
Больше таких объяснений между ними не повторялось. Через неделю Лариса Федоровна уехала.

Между тем темнело. Стремительно выцветали, гасли разбросанные по снегу багрово-бронзовые пятна зари. Пепельная мягкость пространств быстро погружалась в сиреневые сумерки, все более лиловевшие. С их серою дымкой сливалась кружевная, рукописная тонкость берез на дороге, нежно прорисованных по бледно-розовому, точно вдруг обмелевшему небу.

Я скажу а, а бе не скажу, хоть разорвитесь и лопните. Я допускаю, что вы светочи и освободители России, что без вас она пропала бы, погрязши в нищете и невежестве, и тем не менее мне не до вас и наплевать на вас, я не люблю вас и ну вас всех к чорту.

Прямые причины действуют только в границах соразмерности. Отклонения от меры производят обратное действие.

Может быть, состав каждой биографии наряду со встречающимися в ней действующими лицами требует еще и участия тайной неведомой силы, лица почти символического, являющегося на помощь без зова...

Близилась зима, а в человеческом мире то, похожее на зимнее обмирание, предрешенное, которое носилось в воздухе и было у всех на устах.

Всякая стадность - прибежище неординарности.

"Понимаешь, мы в разном положении. Окрыленность дана тебе, чтобы на крыльях улететь за облака, а мне женщине, чтобы прижиматься к земле и крыльями прикрывать птенца от опасности."

"Ee бог в ребенке."

- Смыл кровью… Честь юнкерского мундира, - с возмущением повторяла Лара, взволнованно расхаживая по комнате. – А я не мундир, у меня чести нет, и со мной можно делать что угодно.

Сейчас, как никогда, ему было ясно, что искусство всегда, не переставая, занято двумя вещами. Оно неотступно размышляет о смерти и неотступно творить этим жизнь.

Стоячий, заблудившийся в воздухе, запах цветов пригвожден был зноем неподвижно к клумбам.

Разочарование ожесточило его. Революция его вооружила.

“В эти первые дни люди, как солдат Памфил Палых, без всякой агитации, лютой озверелой ненавистью ненавидевшие интеллигентов, бар и офицерство, казались редкими находками восторженным левым интеллигентам и были в страшной цене. Их бесчеловечность представлялась чудом классовой сознательности, их варварство — образцом пролетарской твердости и революционного инстинкта”.

Человек рождается жить, а не готовиться к жизни. И сама жизнь, явление жизни, дар жизни так захватывающе нешуточны!

...Разве когда любят,унижают?

Мне страшно назвать тебя, чтобы вместе с именем не выдохнуть души из себя.

Надо было готовиться к холодам, запасать пищу, дрова. Но в дни торжества материализма материя превратилась в понятие, пищу и дрова заменил продовольственный и топливный вопрос.