Между актов

Очень тяжёлая и разочаровывающая для меня книга. На творчество Вирджинии Вулф я возлагала большие надежды; мне казалось, что это должно быть, что называется, "моё". В дорогу, в поезд купила себе самый небольшой её роман - из того, что было - читать в пути было нечего, так что я решила заодно познакомиться с творчеством давно интересовавшей меня писательницы. Меня не отпугнуло то, что это её самый поздний и не отредактированный роман - опыт научил, что хронология произведений чаще всего не имеет значения. И поначалу всё действительно шло как-то неплохо: Вулф своими изящными и запутанными описаниями напомнила мне Пруста. Но Пруста без ухода в далёкие эстетические дебри. Мне понравились средства выразительности в "Между актами": оригинальные, неожиданные, но так точно отражающие то, что они описывают (например, сравнение лёгкого разговора, болтовни ни о чём с тающим леденцом, который перекатывают туда сюда на языке). Примечательно, что у Пруста, например, сюжет не очень-то вмешивается в описательную часть: если от неё избавиться, то сюжет покажется совершенно посредственным. А у Вулф, несмотря на всю её метафоричность, сюжет играет важную роль, и как только он начал плотно вторгаться в повествование, мне стало скучно, потому что сюжет я не смогла понять. Вернее, так сказать, канву сюжета поняла - но его символизм оказался для меня чересчур тяжеловесным. И даже когда я прочитала вступительную статью - за которую, разумеется, наученная горьким опытом, взялась по прочтении романа - положение дел не улучшилось. В статье речь идёт о том, что за поверхностью сюжета скрываются фрейдистские мотивы и противостояние женского и мужского. Якобы мистическая, буквально первобытная матриархальность приходит на смену грубой и однозначной патриархальности, а все персонажи романа являются носителями того или иного сознания. Такая трактовка меня не удовлетворила. Автор статьи приводит достаточно убедительные доказательства в пользу своей гипотезы, но мне она почему-то кажется то ли абсолютно неверной, то ли, как минимум, не исчерпывающей сути дела.
Вне всяких сомнений, "Между актами" проникнут глубоким символизмом, в котором Вулф не только зашифровывает едва понятные намёки, но который отчасти настолько сливается с нею самой, что, возможно, является полным отражением её каких-то смутных предчувствий. Кажется, что этот роман писался во многом под влиянием глубоких интуитивных ощущений, которые зачастую сам человек - носитель этих интуиций - с трудом понимает. Чаще всего удаётся передать лишь ощущение. Этот роман проникнут такими ощущениями: зыбкими, душными, ирреальными, будто на мир смотришь через толщу мутной воды. В нём много чего-то такого, что я бы охарактеризовала как "дочеловеческое": физиологично описанные животные, растения, пейзажи, погода. В этой картине человек как будто бы и не нужен - он только наблюдатель, но он необязателен. Люди здесь ведут себя очень инстинктивно, их мысли тоже во многом проникнуты животными побуждениями. Наверное, если Вулф хотела показать человека в его изначальности, то ей это удалось.
И вот эти люди, в общем-то близкие к своему первобытному состоянию, но каким-то образом достигшие современных , технических в первую очередь, реалий, разыгрывают спектакль, иллюстрирующий историю Англии. События разворачиваются накануне Второй мировой войны - ощущение тревожности подчёркнуто летающими и бросающими тень аэропланами; беспечной, но в то же время тревожной болтовнёй собравшихся. Пасторальная атмосфера романа немного напоминает Боккаччо: у него в "Декамероне" люди точно также бежали за город от катастрофы - разразившейся чумы - чтобы на лоне природы предаваться развлечениям, рассказывая друг другу истории. Здесь же загородные жители несмотря ни на что ставят сельский спектакль: каждый год ставили - не отменять же.
И вот разыгрывается этот спектакль, в котором историю своего государства рассказывают все эти обычные люди: обыватели, думающие, какую рыбу лучше заказать на обед; деревенские подростки, местный слабоумный, сплетники-слуги и прочие. Одни разыгрывают представление, другие смотрят. Хоть с историей Англии я и плохо знакома, но совершенно очевидно, что преподнесена она здесь иронично: не только содержательно, но и в плане исполнения. Этим, судя по всему, подчёркивается важный для автора момент: историю вершат вот такие вот "дурачки", как местный слабоумный, так что по самой своей сути она абсурдна. Абсурдно в первую очередь то, что из толпы таких вот безобидных обывателей, как местная публика, рождается и надвигается нечто чудовищное, хтоническое. А ведь и сама "история" - представления здесь в виде развлекательного деревенского спектакля - состоит из этих людей. В этом видится горькая ирония. Да и весь роман ироничен и абсурден, но не пугающе и тревожно, как у Кафки. В этом абсурде затаилась печаль, и поэтому, наверное, его тяжело читать.
В толпе этих одинаковых людей, носителей, тем не менее, разных мировоззрений, которые сталкиваются друг о друга и раздражаются, начиная перепалки, встречаются и другие. Они похожи между собой: творцы-одиночки, отторгнутые из своей среды, бродящие, словно сомнамбулы, вечно что-то бормочущие, будто сивиллы - никто их не понимает и не хочет понять. Таковы Айза, Додж, мисс Ла Троб. В них автор явно поместила частичку себя: Айза в тайне пишет стихи и тяготится своим браком - он кажется ей необходимой уступкой обществу, но по самой своей сути он ей противен; в эпизодах с Айзой постоянно возникает образ пруда, она гуляет возле него и мечтает о том, как уйдёт под воду. Додж и Ла Троб - тоже творческие одиночки, которых объединяет ещё и влечение к своему полу. Эти три персонажа - своего рода персонификации автора в романе.
"Между актами" мне скорее не понравился; что-то меня в нём отталкивает - возможно, странная атмосфера, балансирующая на грани ирреальности и безумия; возможно, стиль письма Вирджинии Вулф мне вообще не близок (точно не знаю - ведь другие её произведения я не читала). Одно наверняка: для меня "Между актами" написан слишком экспериментально что ли: читать роман, пронизанный неожиданными и обрывающимися разговорами, кусками выдуманной пьесы, перемежающийся огромным количеством разных персонажей, которых сложно отличить друг от друга и которые к тому же называются всё время разными именами (то по имени, то сокращённым именем, то по фамилии) было утомительно. Но познакомиться с другими произведениями этой писательницы однозначно стоит.

Последний роман Вирджинии Вулф стал для меня самым шокирующим. Первый раз я прочитал его около трёх лет назад, и помню как долго и болезненно отходил от прочитанного; как от тяжёлой попойки.

На первый взгляд это стандартная модель её романов. В центре сюжета семья, о внешних событиях в мире либо умалчивается, либо кратно упоминается... Описываются взаимоотношения членов этой семьи и её приближённых... Обязательно у каждого персонажа есть внутренние конфликты с самим собой. И конечно же этот прекрасный диалог мыслей. Столько недосказанности внешней, с лихвой восполняется внутренними диалогами, облачёнными в такую красивую и поэтичную форму.

Но затем Вирджиния сотворила такое... У меня чуть челюсть не отвисла. Когда во время представления на сцену выкатили зеркала и зрители стали видеть свои отражения... Это было просто нечто!

Но она не остановилась и решила вплести себя в роман. В нём она предстала женщиной драматургом, которая практически не говорит, но постоянно как шпионка наблюдает за своими персонажами внутри книги.

И тот вызов который она бросает своим читателям, как та женщина своей постановкой. Но под конец всё разваливается. Она становится ненужной, забытой, отвергнутой...

Но и конечно же самое трагичное — это видеть в этом романе её прощание с нами.

На каждой странице можно заметить намёки на скорую смерть. Упоминание реки (или пруда; точно не помню) и утопившейся леди... Очень грустно. Этот роман — предсмертная записка Вирджинии Вулф для нас, её читателей.

Тяжело было читать произведение, отмеченное такими трагедиями, а особенно своеобразной печатью смерти этой великой женщины. Спасибо вам миссис Вулф (не перестану благодарить её) спасибо вам за всё.

Доводилось ли вам бывать в ресторанах высокой кухни? Желательно, даже не высокой, а высочайшей. Как минимум, с мишленовскими звёздами, а лучше с какой-нибудь молекулярной кухней. Когда на огромной тарелке лежит скромный кусочек чего-то, и часто можно только догадываться, что, собственно, тебе положили. Еда в таких ресторанах не обязательно вкусная, но совершенно точно изысканная.Чтоб оценить её по достоинству, нужно долго оттачивать и истончать свой вкус. Правда, существует опасность: вкус можно истончить до того, что обычная еда станет вызывать отторжение, а там и до вперёд ногами недолго.
Есть, есть во всякой изысканности хрупкость, тонкость, а нередко и болезненность. Это привлекает и отталкивает одновременно, и в полной мере это видно на примере крохотного романа Вирджинии Вулф "Между актами".
Меня всегда поражало как, будучи женщиной умной и проницательной (достаточно почитать её статьи), Вирджиния Вулф умудряется писать такую стерильную выхолощенную прозу. Вместо героев - бесплотные тени, вместо мыслей - ощущения, вместо сюжета - обрывки декораций. И все томятся. Это не истома, не томление, и уж точно не томность. Это что-то душное, висящее в воздухе, давящее. Вот этот контраст, пожалуй, трогает в "Между актов" больше всего - внешнего благополучия, лужка, птичек и внутреннего надрыва, раздрызга, разлома, буквально, на грани истерики. Формально эта проза близка поэзии - ощущения в ней превалируют над всем остальным. А по сути ближе всего она к новой драме - Чехову, Теннесси Уильямсу. И ощущение смерти, которая притаилась за ближайшим деревом, очень сильно.
В общем, подобная проза должна сильно нравиться читателям, которые любят подобные аттракционы: невыносимо медленное и страшно изысканное повествование, а потом ловишь себя у бездны на краю.