Цитаты из книги The Right to Write

Стоит нам выделить время, чтобы писать, и можно не сомневаться: проведем мы его прекрасно. Описывая окружающий мир, мы начинаем упиваться им.

Хотим писать, подстраховавшись, что точно не окажемся в дураках, не потратим время на то, что не окупится.

Из всех высказывавшихся о ремесле писателей Генри Миллер показался мне самым честным, он меньше всех прочих лил воду на свою мельницу и не делал из себя легенду. Миллер советовал: «Развивайте интерес к жизни, которую видите – в людях, предметах, литературе, музыке. Мир столь богат, просто переполнен несметными сокровищами, прекрасными душами и интересными людьми. Забудьте о себе».

Кабир пишет: «Думал я, что правда – на краю земли, а она повсюду, где бы мы ни шли», – и к писательству это тоже относится. Где бы ни был, ты всегда там, где должен быть. Вовсе не обязательно сначала что-то в себе исправлять, перешнуровывать душу и начинать на высоте. Начинайте там, где вы есть.

Для меня писательство уютно, как ладная пижама. В современной культуре этот процесс скорее напоминает военное обмундирование.

Писать – это лекарство. Это действенное противоядие для душевных ран. Это прекрасный спутник в любых трудных переменах. Поскольку писать – значит не только изобретать, а еще и наблюдать, к переменам можно относиться не только с опаской, но и с любопытством. Когда пишем о них, будто помогаем им свершиться, идем им навстречу. Это позволяет нам переписать свою жизнь.

Осознанное использование звуков в тексте – как и хорошее звуковое сопровождение к фильму – будоражит подсознание. Звуки незаметно для нас вызывают целый ряд ассоциаций и более сильных ощущений, чем одни только зрительные образы. Благодаря звукам наши тексты «звучат» лучше – во всех смыслах.

- Ты сегодня писал?

- Да.

- Значит, сегодня ты писатель.

Еще одна выдумка, позволяющая нам отвертеться - если ждать, пока появится время, чтобы прислушаться к себе, значит, сейчас можно не прислушиваться и не брать на себя ответственность за принятие того, что пытается пробиться наружу сегодня.

«Верил ли он с детства, боль ведет к блаженству? Будет ли так думать, умерев?» – пели «Битлз». Многие из нас, как и герой их песни, с детства убеждены, что для того, чтобы добиться чего-то «по-настоящему», нам должно быть трудно. Как прагматик я хочу избавиться от подобного мышления. Чтобы быть настоящей, работа вовсе не обязательно должна быть трудной. А облегчить ее помогают нехитрые уловки.

Насколько больше книг было бы написано, если бы мы верили, что писатели могут творить от любви, от радости, от блаженства - или просто от нежности? Что, если бы мы писали в газеты или в Конгресс, чтобы выразить, как довольны тем, что происходит?

Писать - это плакать на плече у друга. Делиться секретами с тем, кто услышит и поможет нам разложить всё по полочкам. Шагать с товарищем по ухабам скорби и отчаяния.

Современная жизнь - как подъем по крутому склону. Она перегружена, требовательна, сложна. Нам нужен кто-то или что-то, чтобы поделиться, как нам тяжело. Нам нужен свидетель - и мы должны научиться им быть.

Писать двадцать минут или провисеть на телефоне, работая жилеткой? Погулять двадцать минут с собаками, размышляя о сюжетных линиях, или сказать себе, что гулять некогда, а потом позвонить сестре и пожаловаться, что я живу не своей жизнью? Отдать всю драму бумаге или же отдаться ей, чтобы она помешала мне писать?

Если все время хотеть большего, постоянно недооцениваешь уже предложенного.

Да, писать – это искусство, но быть человеком – тоже искусство. Чтобы быть настоящим человеком, все мы имеем право творить. Все мы имеем право писать. 

Мой друг Ричард живет на Венис-бич 11  и на пляж ходит с блокнотом. Он каждый день плавает с дельфинами, возвращается, вытирается и садится писать. Привычка плавать помогает ему держать тело в форме. А привычка писать – ум. Он не торгуется с собой ни о первой, ни о второй. Не ждет настроения для заплыва в ледяном океане – или на странице блокнота. 

– Писать – значит исправлять этот мир,  – сказала я Лоре. 

Описывая окружающий мир, мы начинаем упиваться им.