
Книги строго "18+"
jump-jump
- 2 399 книг
Это бета-версия LiveLib. Сейчас доступна часть функций, остальные из основной версии будут добавляться постепенно.

Ваша оценкаЖанры
Ваша оценка
Сначала напишу о истории "Муж графини".
После революции тот, кто был не из пролетариата, подвергался, мягко скажем, дискриминации. А у рабочего народа появилась возможность выехать оттуда, где жило и дышало крепостное право. И особенно санкции во все времена касались так называемых (простите, важен антураж) жидов. И вот молодой еврей едет в столицу. Он привыкает держать непослушное перо в грубых мозолистых пальцах, он так же, как и остальные трудяги, после смены стремится к знаниям, к новой профессии.
И была одна хрупкая бледнолицая девочка -- раскулаченная Кутузова-Голенищева. Внучка того самого, да-да, одноглазого героя Кутузова. Того самого, что остановил самого Наполеона. О Бонапарте. По мне --- тот же очередной европейский Гитлер, только другого века. Это ж Европа!
Ну да ладно... Образованная девочка-техничка вытирала белыми, не привыкшими к работе пальчиками грязь с пола, что оставляли ботинки этого самого получавшего знания пролетариата...
И случилась Любовь... Девочка была как тень -- привлеки она внимание, тут и до расстрела недалеко.
И теперь молодой еврей подмочил свою партийную репутацию...
Весь мир против этого брака. Только парень был честный -- не прятался и гордился происхождением жены, нищей графини. И создавал себе препятствия в карьере, сколько б не пахал.
Времена меняются, ВОВ, Кутузов снова герой, и теперь графине говорят: "На кой черт вам этот жид сдался?"
Где, товарищи, справедливость? Где бесстрастный взгляд?
А любовь правит миром, и вдовец, гаснущий день за днем собственными руками изваял статую-надгробие, где его прототип своими толстыми еврейскими губами, коленнопреклоненный, преданно целует нежную ручку своей русской верной жены. Эта история сильнее фундамента Ромео и Джульетты.
Севела заставил меня всхлипывать, вытирать слёзы дрожащими от волнения и злости руками. Злости на дурость и несправедливость, на звериные повадки человека разумного. Рыдать голосом и запереться от свидетелей... Чтоб никто не видел меня, как я вместе с немецкими евреями зазываю их советскую родню на рижском кладбище, как плачу вместе с матерью, чьи четверо сыновей увезены в лагеря, а их нееврейские жены и похожие на отцов внуки теснятся в промерзшем подвале, когда умирает всё еще верящий в советскую мечту нищий честный закоренелый большевик, плачу, когда в гетто за кусок хлеба и горсть махорки вчерашние сослуживцы сдавали своих товарищей только потому что те -- ненавистные фашистам евреи...
Ой ты, гой, если добрый -- Молодец!
Для дерзкого летчика Сашки Круга у меня есть отдельная рецензия -- герои войны заслуживают особого почета.
Вдохновила меня история про бабушкины подсвечники -- заливалась слезами жалости, негодования, умиления... Сколько всего люди видели на своем веку, сколько выдержки, терпения, испытаний...
А про волчицу -- украинку, чьих кудрявеньких дочек и семитских кровей супруга утопили в морской проруби, читать больно. Это то самое море, на чьих берегах туристы сегодня подставляют холеные зады южному солнышку. Прошло много лет, а сошедшая с ума от горя жена и мать не забывает о фашистском зверстве... Для молодежи она -- сбрендившая нищенка, для меня -- образ верности.
Ненавижу нацистов!!! !!! !!!

Самая трогательная, человечья история... Добрая до слёз.
Похожий на цыгана Саша Круг с Украины. Высокий, с орлиным носом и темными колечками шевелюры на буйной голове. Бесстрашный сокол с белозубой дерзкой улыбкой. Военный летчик, лучший на Севере. Избранник неприступной сибирской медсестры, потом и муж.
Человек шабутной, рубаха-парень, герой с боевыми наградами, которые из-за многочисленности предпочитал хранить в чемодане.
Е-в-р-е-й.
Что? Уже испортилось впечатление?
Плюйтесь ядом, антисемиты, и идите с миром восвояси, а я пошла дальше. И со мной пойдут люди с живыми сердцами, а не с тухлой тиной в подгнившей груди.
Человек сломался после вести о родителях и остальных домочадцах -- жертвах фашистского геноцида... С зачумленной душой просил, хотел лицом к лицу воевать, в глаза смотреть да глотки вражеские драть по-волчьи, насытиться кровью. Не пустили мстить... И в небо не пускали сломленного...
Случай. Опыт. Захват.
Душа человека не имеет цвета -- запомни мою фразу. У души нет разреза глаз, у голоса сердца нет акцента, нет расовой принадлежности...
Саша борзый противостоял даже СМЕРШу. За врага -- юного, неопытного, белесого и конопатого немецкого кривозубого солдатика.
Приезжали летчики в лагерь к военнопленному, кормили, общались жестами...
И в один день Вальтер-немец не увидел в грузовике Сашу-еврея.
И моё сердце горит и готово сгореть так же, как сгорел за Родину Саша, буду поминать слезой героев так же, как оплакивал брата Сашку чужеземец Вальтер...

События рассказов сборника происходят в самых разных местах: Нью-Йорк и Кливленд, Иудейские горы под Иерусалимом и пляж Азовского моря, промёрзшая тундра и Балтийское побережье, благополучный Берлин и Берлин военный... Кто уже читал произведения Севелы, может встретится со старыми знакомыми, например, на Инвалидной улице.
Различны темы и охватываемый повествованием жизненный отрезок времени. Чаще автор применяет приём "рассказа в рассказе", когда фоном идёт краткая биография с общей характеристикой главного героя, чтобы позже выхватить из неё один яркий фрагмент и поведать читателю. Но встречаются и совсем короткие зарисовки ("Наш президент").
Верно, объединяют все рассказы представители еврейского народа. О своих соплеменниках Севела пишет с болью в сердце, вызывая ответную сердечную боль у читателя. Ностальгия на грани депрессии или шутки, находящие горький отклик - и основная атмосфера сборника, и одна из ведущих тем рассказов. О чём мечтают, какие сны видят эмигранты? Грустят мужчины о сексуальных утехах, былой славе и популярности("Золотые пески"), о том, что чужды новой родине и родине бывшей ("Осведомитель"), о невозможности встречи с оставшимися родственниками ("Морская болезнь")... Иногда острой болью вклинивается военная эпоха: гетто, расстрелы, концентрационные лагеря ("Волчица", "Фамильное серебро", "Потомок Чингисхана")...
Автор не жалует такого же еврея как он сам - встречаются евреи с чувством собственного достоинства, но немало жадных, хитрых, изворотливых. Сборнику достаёт едкой критики. Рассказ "Исключение из правила" довёл до слёз восприятием на уровне контрастов: слова рассказчицы рисуют совсем иную картину - супротивную той, которую она себе представляет, и в душе поднимается возмущение в адрес таких себе "тётей Соней", осыпающих порядочных людей крепкими выражениями, клеймя позором нетерпимости: "все - жуткие антисемиты" (жаль, что ей попадались одни исключения). В противоположность им представлены истории о честных евреях ("Мой дядя") - участь таких быть одинокими и чужими в этом мире; о еврее со славянской душой ("Загадочная славянская душа"), которого можно встретить в далёкой Америке...
Иногда рассказы начинаются вопросом: "Вам доводилось знать еврея с титулом графа?" или "Встречали вы еврея с такой кондовой русской фамилией Полубояров?" и становится ясно, что история будет необычной, исключительной.
В рассказах Севелы проскакивает чувство стыда за собственный народ, по праву равного он высмеивает неприятные черты, но более важным чувством остаётся многотерпеливая любовь. Именно любовь делает произведения писателя трогательными до слёз...

Ты, сынок, запомни, если человек говорит о себе во множественном числе: мы - русские, или мы - татары, или мы - немцы, так и знай - дрянной это человечишко, пустой и никчемный. Свое ничтожество прикрывает достоинствами всей нации. Человек стоящий всегда говорит: я - такой-то и называет себя по имени, а не по национальности. А раз говорит - мы, значит, за спину нации прячется. Подальше держись от такого.
Из рассказа "Потомок Чингисхана"

Потеря чувства собственного достоинства или же полное отсутствие такового толкает человека на подлые поступки независимо от его национальности.

Неплохое местечко выбрала тетя Соня для проживания. Дай Бог каждому еврею такое. Правда, тогда бы это был бы уже не Париж, а Бруклин. И первой бы оттуда уехала тетя Соня.














Другие издания


