“Длинная цепь опоясывала его и волочилась за ним по полу на манер хвоста. Она была составлена (Скрудж отлично ее рассмотрел) из ключей, висячих замков, копилок, документов, гроссбухов и тяжелых кошельков с железными застежками.
- Я ношу цепь, которую сам сковал себе при жизни, - отвечал призрак. - Я ковал ее звено за звеном и ярд за ярдом. Я опоясался ею по доброй воле и по доброй воле ее ношу. Разве вид этой цепи не знаком тебе?”

— Ты еще можешь избежать моей участи, Эбинизер, ибо я похлопотал за тебя.

— Ты всегда был мне другом, —сказал Скрудж. —Благодарю тебя.

— Тебя посетят, —продолжал призрак, —еще три Духа.

Теперь и у Скруджа отвисла челюсть.

— Уж не об этом ли ты похлопотал, Джейкоб, не в этом ли моя надежда? —спросил он упавшим голосом.

— В этом.

— Тогда… тогда, может, лучше не надо, —сказал Скрудж.

Под кроватью — никого, в шкафу — никого, в халате, висевшем на стене и имевшем какой-то подозрительный вид, — тоже никого.

— Нуждающиеся могут обращаться туда.

— Не все это могут, а иные и не хотят—скорее умрут.

— Если они предпочитают умирать, тем лучше, — сказал Скрудж.

"Твоя мудрость подсказала тебе, что помнить о скорби, обидах и страданиях - удел всего рода людского, и что люди стали бы счастливее, если бы тягостные и печальные события не оставляли в их памяти никакого следа."

Ни к чему мир так строго не относится, как к бедности, и в то же время ничто так сурово не осуждает, как стремление к богатству.

Не сегодня люди начали умирать, не сегодня и перестанут.

«Ведь так отрадно порой почувствовать себя детьми! А особенно хорошо это на святках, когда мы празднуем рождение Божественного Младенца!»

Он был достаточно мудр, чтоб знать, что все хорошее на земном шаре всегда подвержено насмешкам со стороны известного рода людей.

Тебе ли решать, кто из людей должен жить, а кто – умереть? Быть может, ты сам в глазах небесного судии куда менее достоин жизни, нежели миллионы таких, как ребенок этого бедняка. О боже! Какая-то букашка, пристроившись на былинке, выносит приговор своим голодным собратьям за то, что их так много расплодилось и копошится в пыли!

Вони – породження Людини, – відповів Дух, дивлячись на дітей. – Але бачиш, вони припали до моїх ніг, просячи захисту від тих, хто їх породив. Хлопчика звати Неуцтво, дівчинку – Убогість.

Образ жизни людей предзнаменует тот или другой конец, к которому он должен привести их. Но если в нем произойдет перемена, то и конец будет иной.

Поступай с другими так, как ты хочешь, чтобы поступали с тобой.

Пусть он делает это с помощью слова или взгляда, с помощью чего-то столь незначительного и невесомого, чего нельзя ни исчислить, ни измерить, – всё равно добро, которое он творит, стоит целого состояния.

Ему чудилось, что на него повеяло тысячью запахов, и каждый запах будил тысячи воспоминаний о давным-давно забытых думах, стремлениях, радостях, надеждах.

Он был холоден и твёрд, как кремень, и ещё никому ни разу в жизни не удалось высечь из его каменного сердца хоть искру сострадания.

Старик слабым, дрожащим голосом, то и дело заглушаемым порывами ветра, проносившегося с завываньем над пустынным болотом, пел рождественскую песнь, знакомую ему еще с детства, а все подхватывали хором припев. И всякий раз, когда вокруг старика начинали звучать голоса, он веселел, оживлялся, и голос его креп, а как только голоса стихали, и его голос слабел и замирал.

Все так говорили.

Я далек от утверждения, будто то, что все говорят, непременно правда. Все нередко и ошибаются.

Остается только либо плакать, либо смеяться над столь изумительной непоследовательностью, и я предпочитаю смеяться.