Собрание сочинений в 4 томах. Том 1. Произведения 1921 - 1941 гг.

Попалась мне статья "12 лучших рассказов" . Я вспомнила то время, когда Борхеса читала взахлёб, настолько нравились мне его рассказы. Но читала я его очень давно - лет пятнадцать назад, а то и больше. Решила пробежаться по списку лучших рассказов, по крайней мере прочесть те, которые найдутся в моих сборниках.

Итак, начала я читать и... чуть не уснула. Попробовала один рассказ, другой, а мысли улетают, голова занята чем угодно, только не Борхесом. Оказалось, что некоторые рассказы я уже читала, но даже они меня сегодня не увлекают. Я как читатель выросла из Борхеса; я уже прочитала столько много книг последователей писателя, которые шагнули дальше своего учителя (например, Бернар Кирини), что мне уже просто скучно.

Я конечно расстроилась. Когда-то я называла Борхеса в десятке своих любимых писателей. Поэтому я не могла просто так убрать все четыре книги, которые вытащила со своего "латиноамериканского" шкафа, обратно. Решила почитать что-нибудь наугад и остановиться на первом же рассказе, который мне понравится (чтобы закрыть гештальт)). И вдруг я нашла то, от чего не смогла оторваться. Сначала я залипла на разделе "Личная библиотека", в котором собраны предисловия Борхеса к разным литературным произведениям. Это было настолько интересно - не оторваться. Я прочитала абсолютно все предисловия - не только к тем книгам авторов, которых я знала (Кафка, Жид, Достоевский, Гессе, Стивенсон и много много других), но и авторов, о которых ранее ничего не слышала - несколько книг я даже присмотрела себе (Хью Уолпол "На темной площади", Гарнетт "Женщина-лисица"). Интересно, что все предисловия очень короткие - от половины страницы - максимум до двух. Но этого вполне хватает, чтобы заинтересовать читателя книгой. Причем у Борхеса очень интересная манера (это касается не только предисловий, но и рецензий на книги) - каждый раз начиная читать текст, кажется, что вы опоздали к началу речи. Как будто рассказ начинается с середины. Точно так же он и обрывается. Вам как будто дали кусочек, и уже по этому фрагменту надо принять решение - читать книгу или нет. Из-за недосказанности, конечно же возникает желание продолжить знакомство с книгой.

Как я уже сказала, по такому же принципу построены и рецензии из раздела "Оставленное под спудом" - это очерки опубликованные в журнале, в котором Борхес вел колонку о книгах. Здесь рецензии не только на художественную литературу, но и на биографии, научные и философские труды, на древнюю литературу и даже сказки. Отсюда я тоже выбрала несколько новых книг для чтения. Ну и конечно вернула себе интерес к некоторым книгам, которые и так раньше хотела прочитать.

В общем, как литературовед Борхес просто мастер. К тому же его эрудиция и разнообразие интересов просто поражает.

И ещё один раздел, который я прочитала с интересом - "Всеобщая история бесчестья". Здесь восемь рассказов-биографий о разных малоизвестных проходимцах. Очень занятные непритязательные истории. Мне больше всего понравился рассказ "Беспардонный лжец Том Кастро", о человеке, который выдал себя за умершего сына одной аристократичной особы. Лжец даже не пытался подделать внешность погибшего, посчитав что таким образом его не заподозрит во лжи. И ему, как ни странно, такой обман удался!

Не смотря на то, что у меня четыре сборника с произведениями Борхеса, в них не оказалось повести "Алеф", которую я тоже хотела прочитать. Но теперь уже наверное и не судьба. К творчеству писателя я вряд ли вернусь.

А еще Борхес рассказывает историю Вечности.

У Платона в “Тимее” мы читаем, что время — это текучий образ вечности, мнение, ничуть не поколебавшее всеобщее убеждение, что именно вечность соткана из времени. Историю вечности, этого неуклюжего слова, вокруг которого столько разнотолков, я и намерен описать.

Понятие вечности от Платона до Бертрана Рассела через святого Августина, Фрэнсиса Бэкона, Шелли, Юма, Ницше, Шопенгауэра, Унамуно и еще многих.

В одном отрывке из “Эннеад”, где задается вопрос о времени и его природе, говорится, что прежде времени надо знать, что такое вечность, ибо она, как известно, есть модель и прообраз времени.

А еще, когда Борхес был совсем молодым, он и его друзья, начинающие писатели, хотели разрушить окружающий мир:

Нашим языком была метафора, звучный ручей, который не покидал наших дорог и воды которого оставили у нас в стихах не один след, - я затрудняюсь, сравнить ли его с алым знаком, отмечавшим чело избранников Ангела, или метой небес, сулившей гибель домам и семьям, приговоренным масоркой. Это был наш язык и наша общая клятва - разрушить упорядоченный мир.

Потому что:

Всякий образ - чародейство. Преобразить очаг в бурю, как это сделал Мильтон, - поступок чародея.

Флобер верил в предустановленную гармонию звука и смысла, а Ахилл, по мнению Бертрана Рассела, все же догонит черепаху, сильно преукрашенные английские и слишком эротические французские переводы "Тысячи и одной ночи" лучше, чем очень точные и близкие к тексту немецкие, игра в карты - важная часть жизни предместий Буэнос Айреса, а роза, которая вне тленья и стиха...

Но что это, я пытаюсь пересказывать гениального Борхеса?...

Та роза,
которая вне тленья и стиха, --
всего лишь аромат и тяжесть, роза
чернеющих садов, глухих ночей,
любого сада на любом закате,
та, воскресающаяся волшебством
алхимика из теплой горстки пепла,
та роза персов или Ариосто,
единая вовеки,
вовеки роза роз,
тот юный платонический цветок --
слепая, алая и для стиха
недосягаемая роза.

Коротенький, но очень душевный ангелологический обзор: Борхес проходится по Библии, по иудейской и христианской традициям, уделяет внимание Каббале (за что низкий ему поклон), затрагивает ислам, приводит строки различных авторов, воспевающих ангелов либо просто смотрящих на этих созданий со сколько-нибудь оригинальной точки зрения.

Очень жаль, что этот обзорчик столь скромных размеров, но сдается мне, что если бы он был больше, вышло бы не так тепло. А так можно взглянуть на произведение с разных сторон: с чисто ангелологической и просто человеческой, душевной – кто не посещал в мечтах мир ангельский?

Собственно, антология по ангелологии, наведшая меня на это творение, сделала благое дело: составители воспользовались цитатами, взятыми из «Истории ангелов», что, с одной стороны, вроде как не противоречило предмету, и нельзя было выставить создателям обвинение в дилетантстве, а с другой – как-то сразу подводило черту под человеческим видением ангелов.

Так что интересующимся ангелологией неплохо было бы начать с «Истории ангелов» как простенького введения в сложный предмет.

Ложь - это своего рода искусство. Одним необходимо долго учиться, чтобы им овладеть, у других есть способности от рождения. Если способности ко лжи у вас напрочь отсутствуют, то лучше даже не начинать. Я, например, врать не умею, даже если где-нибудь привру, потом всё равно случайно проговорюсь. Однако из этого произведения я поняла, что уж если лгать, то по-крупному, не размениваясь по мелочам.

Жил себе спокойно глуповатый врун Том Кастро пока не встретил Богля, слугу-негра с замашками серого кардинала. Именно Богль придумал выдать Тома за сына леди Тичборн, пропавшего много лет назад. Очевидную внешнюю несхожесть Богль решил использовать как преимущество, считая, что "чудовищная несообразность притязаний будет лучшим доказательством того, что здесь не может быть речи об обмане, при котором никто не пошел бы на столь явное пренебрежение простейшими приемами". И что самое удивительное столь дерзкий замысел ему удался.

Рассказ не плох, но мне не хватило подробностей, деталей, диалогов. Было бы интересно узнать каким образом аферисты смогли провернуть столь сложную махинацию, как убедили мать признать сына. Без этих подробностей история выглядит как набросок к роману.

Хорхе Луис Борхес у нас в представлении не нуждается, даже те, кто не читал, могли слышать какие-то отсылки к автору, уже ставшие общим местом, например, к "Саду расходящихся тропок".

В первый том вошли неоднородные по содержанию работы молодого Борхеса. Есть немного натянутые и скучноватые рассуждения о вечном возвращении Ницше (с позиции рационализма и теории вероятности Борхес доказывает невозможность его как такового), об Ахиллесе и черепахе Зенона, есть совершенная замечательная эссеистика, в том числе и книжная, вполне сносные стихотворения, но отчего-то абсолютно не цепляющие. Но все же Борхес - глубокий автор, тонко чувствующий Аргентину и мировую культуру, поэтому общее впечатление положительное.

Самое любимое из тома - сборник "Оставленное под спудом". Здесь Борхес довольно близок современным блоггерам. Тексты больше похожи на посты, написанные в свободной форме, где есть место писателю, его работам, читателю и национальным культурам разных стран. А в части "литературы окраин" автор даже очень близок моим мыслям (как впрочем и недавно прочитанному Анджею Стасюку, для которого не только "литература окраин", но и сами окраины стали живой литературой).

Становление талантливого автора - это всегда интересно. Пожалуй, нет ничего приятнее, чем перечитывать произведения любимого писателя, представленные хронологически, от ранних опытов, полных замысловатых игр с формой, до отточенной, зрелой прозы, в которой не остаётся ничего лишнего и искусственного.

Однако первый том собрания сочинений Борхеса (кстати, мне очень нравится это издание, хоть оно и не полное; картины Эшера на обложках - это великолепно и очень в духе Борхеса!) - это не просто незрелые опыты. Здесь уже виден почерк будущего мастера - чего стоит одна только "Всемирная история бесславья" или моё любимое эссе "Истории о всадниках"! Уже чувствуется, что пишет человек, способный объять весь мир, скроить из всеобщей истории культуры яркий лабиринт смыслов.

В этот том вошли и стихотворения писателя, и некоторые новеллы, но львиная доля книги - эссе на самые разные темы. Пусть это не отпугивает того, кто собирается прочитать книгу! Эссе Борхеса не бывают скучными, они завораживают своими точными формулировками, необычными идеями, интересными цитатами из других произведений.

Основные лейтмотивы сборника метафизичны - писатель рассуждает о Вечности, о времени и его природе, о божественной сущности и божественных существах (см. "Историю ангелов", где подытожены все источники, об ангелах рассказывающие) - кстати сказать, Борхес очень интересно рассказывает о Каббале; и конечно, об искусстве.

Всем любителям литературы, а особенно тем, кто любит анализировать произведения и писать на них рецензии - настоятельно рекомендую эссе "Суеверная этика читателя"; уверена, вы оцените это небольшое произведение.

Итак, в моей личной библиотеке эта книга уже есть, и давно - чего и вам желаю, поскольку в этих первых нотах уже слышна великолепная симфония зрелого Борхеса.

Этот том – собрание сочинений Борхеса за первые двадцать лет его деятельности, это «первоначальный» Борхес, здесь истоки его творчества: первые стихи и эссе.

А начинается все с объяснения в любви к Буэнос-Айресу.
Дома Буэнос-Айреса – прирученные птицы, которым подрезали крылья.
Улицы Буэнос-Айреса – жаркое излияние души. У них привкус воспоминаний, по ним бродит память о будущем по имени надежда.
И что еще можно к этому добавить? Ведь лучше не скажешь.

Уже в раннем творчестве прослеживается то, что потом станет основополагающим в его сюжетах – бесконечность. Для него время всего лишь условность. Бесконечное переплетение прошлого, будущего и настоящего. Нет ничего нового, все только повторение давным-давно пережитого.

Он углубленно исследует это. Исследует опыт. Он находит утерянное и возвращает нам.

Благодаря эссе «Кёнинги» узнала об одной из литературных нелепостей – обозначении вещей по принципу загадки. Кёнинги принадлежат исландским поэтам. Они были приняты в конце первого тысячелетия. Поэты должны были применять их, не впадая в повторение. Для первобытных литераторов это было идеалом. Кёнингов было создано великое множество. Вот некоторые из них:

Ветер: брат огня, сокрушитель деревьев, волк снастей.
Голова: подпора шлема, утес плеч, башня тела.

Сейчас для нас они кажутся нелепыми и многословными. Но когда-то в прошлом они исполняли свое чудесное предназначение и зачаровывали своих слушателей.

Обобщая, могу сказать, что остановившись подробно на «Кёнингах», я просто пытаюсь показать все многообразие представленных в данном томе эссе и новелл. Многообразие это невероятно велико, я лично для себя открыла много нового в мировой литературе. Борхес исследует саму природу литературного теста, способы его существования.

Сразу скажу, что для знакомства эта книга-провал! Очень много умудренностей, мыслей в потоке и идей, которые мозг не может переварить.

Мне показалось, что эта книга может взбесить любого психолога.

А так, если в целом, то мне понравились главы:
-Толкование Гомера;
-Лабиринты детектива и Честертон;
-Рецензии на фильмы и критика;
-Книжные рецензии и заметки и многое другое.

Борхес успел просто уместить все. И личностей, и книги, и фильмы, и войну.

Читать книгу не просто, местами тяжело. Поэтому, советую читать ее дозировано и вдумчиво.

А я оставлю ее в библиотеке у себя и обязательно куплю произведение Борхеса.

Ранний Борхес - это немного стихов, немного рассказов, замечательные наблюдения из области литературной критики, но в основном, в этой книге представлены эссе, в которых он разрабатывает темы, на которых будут впоследствии основаны его самые известные произведения.

Вот основные среди этих тем:

а) Различные представления о вечности. Их несколько, к самым любимым из них Борхес возвращается по нескольку раз, рассматривая с разных сторон. Иногда он называет их кошмарами, но относится с большой бережностью. Здесь и бесконечное состязание Ахилла с черепахой, и Вавилонская библиотека, заключающая в себе все тексты, которые когда-либо (в том числе и в будущем и вне любого времени) могли существовать, и идея о вечном возвращении и гностическая теология, считающая мир, в котором мы живем, далеким (и отвратительным по своей сути) отражением отражений Бога. Все эти конструкции - самый частый предмет любимого писателем жанра оправдания; сама красота идеи, ее ценность для воображения/мысли гораздо весомее всех ее недостатков. История вечности так же увлекательна и беллетристична как и всякая другая история.

б) Проблема метафоры (Культеранизм, Кёнинги и др.). Метафора - обозначение понятия через другое понятие - то же отражение. Иногда метафоры могут наслаиваться друг на друга и создавать конструкции поистине громоздкие, внушительные и бессмысленные. Борхес много говорит о произвольности, бедности и фальшивости этого любимого средства барочной литературы, а сам создает другие формы умножения подобий.

в) Отдельные версии реальности. На самом деле, все версии реальности изначально равноправны (а сама реальность множественна), в том числе и авторские, вымышленные. Незаметное сращивание придуманного и мыслимого настоящим, их взаимозаменяемость и неотличимость происходят хотя бы из того, что возможные представления о настоящем бесконечны.

г) Возможно, наименее важное для последующего творчества (что совсем не так для именно этого тома) тема - это разработка аргентинской мифологии. Подходит автор к этой важной задаче осознанно, со свойственной ему легкостью извлекая нужную ему единственную нить из всего литературного полотна. Важен вопрос не собственно литературы или самоосознания ее творцов, а факт современного аргентинского мифа, который Борхес воспроизводит и исследует. Мужчина из розового кафе - самый, наверное, известный и яркий пример такого умышленного воссоздания, нагруженный, что характерно, и знаковой инверсией. Содержание сборника Эваристо Каррьего (в котором, наверное, даже что-то написано про самого Эваристо Каррьего), ножи, гаучо и Мартин Фьерро составляют наполнение мифа.

Среди всех рассказов, эссе и текстов, представляющих собой нечто среднее между ними, два лично мне показались выделяющимися, предвестниками будущих форм творчества. Во-первых, это рассказ "Красильщик Хаким из Мерва". Я его раньше не читал, но был немного знаком с исторической подоплекой (совсем недавно читал упоминание про него в книге про Аббасидских халифов И. Оказова). После прочтения рассказа я обнаружил, что не только обстоятельства смерти реально существовавшего лжепророка вымышлены, но и, по-видимому, все остальные подробности, особенно философские воззрения Хакима и его книги происходят не из исторический сведений и легенд, а созданы авторским вымыслом. Так же дело обстоит и с другими героями историй "Всеобщей истории бесславья". На первый взгляд повествования похожи на увлекательный пересказ исторического материала, на деле же он оказывается до крайности контаминированным. Красильщик Хаким отличается тем, что в нем вводится целая «поддельная» философия. Второй такой рассказ - это известное "Приближение к Аль-Мутасиму", подробная увлекательная рецензия с библиографическим комментарием на книгу, которая никогда не существовала.