Необычный, очень сильный и очень тревожный роман. Я узнала о нём случайно, а когда начала читать, книга накрыла меня с головой.
1940-ой год. Германия. Главный герой - Герман Карнау, акустик, обслуживающий звуковую аппаратуру. Он отличный специалист и фанат своего дела. Он понимает, например, насколько важно перед выступлением оратора с трибуны правильно разместить огромное количество микрофонов, запрятав их в цветах и лентах. Он знает, как следует направить звуковую волну, чтобы она била "в живот и в сердце" внимающей толпы. Он сейчас очень востребован.
Многие считают Германа странным. Но сам он так не думает. Что странного, например, в его постоянном желании зафиксировать, записать разные звуки, окружающие его? Ведь это так интересно.
В отличие от письма или живописи, где после наложения краски белый грунт остается целым и невредимым, звукозапись осуществляется только при условии повреждения чистой поверхности: игла выцарапывает звуки из пластинки, словно самое мимолетное явление — звук — требует самого жесткого подхода, самый разрушимый феномен — самых разрушительных действий.
Однажды в доме Германа оказываются пятеро ребятишек. С просьбой присмотреть за ними, пока их мать находится в роддоме, к нему обратился один важный чин, в чьей личной студии во время радиозаписи речей и обращений к народу Карнау временами работал.
Однажды за работой мы разговорились. Не потому ли выбор отца пал на меня, что наши взгляды на воспитание во многом схожи?
Автор не называет имени "важного чина". Мы знаем лишь, что у него пятеро детей (скоро родится шестой), и что зовут их Хельга, Хильда, Хельмут, Хольда и Хедда. Родившуюся вскоре девочку тоже назовут на букву "Х" - Хайда. Какую должность занимает их отец, опять же не говорится. Нам известно, что должность эта довольно высока, что он часто выступает перед людьми и пишет дневник. Складываем два и два, и личность "важного чина" перестаёт быть загадкой.
Карнау проводит с детьми совсем не много времени, но успевает привязаться к ним.
Роман написан от первого лица: часть глав - от имени Карнау, часть - от имени девочки Хельги, старшей дочери того самого "важного чина". Читается произведение очень быстро, но лёгким для восприятия от этого не становится.
В главах, написанных от имени Карнау, очень много рассуждений о природе звука, размышлений героя о том, что скрывает человеческий голос. Он полагает, что голос может характеризовать человека, важно лишь уметь "понимать", чувствовать различные его оттенки.
Там, во мраке гортани, история твоей жизни, расшифровать которую ты не в силах. Ты только инстинктивно чувствуешь ее неуловимое присутствие: во рту вдруг все пересыхает, горло сжимается, ни с того ни с сего начинается удушье, а из легких сочится только мертвая тишина.
Вот Карнау направляют в Страсбург, охваченный "германизацией". У него здесь немало работы: нужно прослушать много записей, чтобы была возможность вычислить тех, кто, несмотря на запреты, продолжает говорить по-французски (а микрофоны вмонтированы даже в стены исповедален) или нелестно отзывается о новом режиме. Однажды Герман совершает нелепую промашку: привыкнув работать исключительно с пластинками, он нажимает не на ту кнопку при прослушивании магнитофонной ленты, и важная запись оказывается стёртой. Неизвестно, чем бы это могло грозить Карнау, если бы он не воспользовался своей исключительной памятью на голоса и не смог бы опознать в случайно встретившемся ему человеке (тот, на свою беду, в этот момент что-то говорил) того, чей голос был на плёнке. Так Герман помог вычислить "французского лазутчика и шпиона". Герман очень рад, что смог оказаться полезным, ведь урон, который он нанёс своей ошибкой, мог быть непоправим.
Но промах Карнау не остался незамеченным, и вскоре он попадает на фронт. Нет, он не сражается, он здесь по-прежнему проводит свои изыскания, создаёт акустические карты. Но на фронте ужасно. Он окружён безобразными звуками: свистом снарядов, страшной бранью солдат, хрипами раненых - "словесная труха, слова, в порошок истолченные болью". Здесь же, в полевом госпитале, он знакомится с доктором, которому принадлежит "гениальная" идея создавать отряды, состоящие из глухонемых. Им ведь, согласно действующему в стране закону, всё равно грозит смерть, как неполноценным людям. А здесь, на фронте, у них есть возможность отличиться... Герману нравится наблюдать за ними, смотреть, как, словно летучие собаки крыльями, глухонемые машут руками при общении друг с другом. Герману хочется понять, как живут эти люди, насильно и навечно закованные в панцирь тишины и безмолвия... Герман не злой человек. К таким людям у него исключительно профессиональный интерес. Но вот куда, в какой мрак заведёт его однажды этот "интерес"? Когда Герман переступит черту человечности? Или он уже сделал это?
Мы должны проработать каждого в отдельности, должны проникнуть в самое нутро человека, в его душу, которая, как известно, раскрывается в голосе, ибо голос осуществляет связь человека с окружающими. Да, мы должны тщательно прощупать нутро человека, а для этого надо установить самое пристальное наблюдение за его голосом. Как хороший врач, который прослушивает пациента и ставит диагноз по ритму сердца и дыханию. Подчинив себе голос, подчиним и душу. Возьмемся за отделку, если потребуется, прибегнем к медицинскому вмешательству, к коррекции артикуляционного аппарата. Через голос — в душу!
В главах, написанных от лица Хельги, окружающий мир поначалу предстаёт глазами ребёнка, доброй девочки, привязанной к своим родным. Вот дети играют "в семью". Никто не хочет быть "мамой", ведь для этого нужно всё время лежать в постели, жаловаться на головную боль и пить таблетки. Все хотят быть "папой": папа смелый и решительный, его все знают и уважают, он может диктовать распоряжения и запрещать фильмы. "Папой" быть намного веселее. Но время идёт, меняются жизненные устои, и детские игры становятся, увы, совсем другими. Дети, как и прежде, играют в то, что видят вокруг, не понимая, насколько уродлива и страшна теперь действительность. Дети имитируют поведение взрослых, и в детском исполнении это выглядит ужасающе.
Тревожный фон, который появляется на первых страницах романа, и остаётся на всём его протяжении, временами только сгущаясь, напомнил мне другое произведение на тему нацизма - Юрий Домбровский - Обезьяна приходит за своим черепом Там тоже мало конкретики и тоже присутствует какой-то физически ощущаемый сгусток ужаса.
Не могу однозначно рекомендовать "Летучих собак" всем и каждому. Если первые несколько страниц покажутся тяжёлыми и удручающими - читать дальше, наверное, не стоит, ибо потом будет ещё сложнее. Но если, как это случилось со мной, что-то зацепит и потащит вперёд, что же, делайте глубокий вдох и погружайтесь...
55 понравилось
