Когда книга посвящена бездарным людям, причастившимся кровью французских революций, то авторы, как правило, не имея в своем распоряжении достаточного количества позитивных фактов о жизни своего героя, вынуждены заполнять повествование документальными вставками, которые и представляют настоящую ценность. Так произошло и с книгой об Огюсте Бланки, бывшем бонапартисте, не питающим особой любви к Бонапарту, но подспудно воспевающим военный талант последнего. Брат Огюста же поклонялся Вольтеру. Способность быть провокатором рано проявилась в характере у Бланки, и вот он уже вступает в ряды революционных масонов, или карбонариев, клянущихся обратить свои кинжалы против своих же братьев, в случае нарушения клятвы. Вся романтика революционного общества сразу исчезает, когда выясняется, что необходимо оплачивать вступительный взнос. Но зато, можно и нужно иметь наготове ружье с 50 патронами и ждать приказа идти сражаться! Пока приказ не поступил, Бланки начинает трудиться журналистом в редакции газеты «Ла Глоб». Это не простая газета, а та самая, со страниц которой вещал и Виктор Гюго. Согласитесь, странно, что Бланки попал в эту газету. Потом он сходится с дочерью Монгольфье, изобретателя воздушного шара, и еще глубже погружается в круг литературных знаменитостей. Когда в 1830 году начали раскачивать бочку с революционными настроениями, то первыми помогли в этом революционерам те, кто должны были им противодействовать. А именно, фабриканты-промышленники. Эти деятели, едва появились первые воззвания против Бурбонов, прикрыли фабрики и мастерские и из высвобожденных рабочих сразу создали армию восстания. До крови дело не дошло, зато потренировались на демонстрировании своей массовости. Бланки расстроен, но потом вспоминает про ружье с патронами. Вот вам и пресловутый снайпер майдана. После первых выстрелов Бланки начинает уговаривать студентов присоединиться к восстанию. Незадолго до этих событий, Бланки написал «пророчащую» статью в своей газете о ружейной стрельбе, которая вот-вот начнется. И, о чудо, она началась. Редакция с уважением начинает взирать на психопатичного юношу, коего до того считала никчемным. Все, или большинство советских историков долго пытались найти доказательства того, что целью Бланки была республика, но не сумели найти ничего. Целью его была кровь и как можно больше. Он был репетитором гражданской войны, у которого позднее будут учиться и советские большевики. Сама же Франция, которая к тому времени жила почти 12 лет при разных республиках, каждый раз удивлялась тому, что республиками именовались какие угодно формирования и образования. После первых кровопролитий Бланки долго искал позитив и не нашел ничего другого, кроме как факта уничтожения направления романтизма в журналистике и литературе. Выяснилось, что люди гибли ради того, чтобы покончить с десятком поэтов и писателей, которые превозносили добродетели Бурбонов. А потом достижения восстания отдали в руки банкиров. Вместо изгнанного короля планировали поставить нового, который бы защищал новых аристократов. Нашли для этого даже сына герцога Орлеанского (сына Филиппа Эгалите), который также пытался заигрывать с первой революцией, но был умерщвлён на гильотине. Герцог Орлеанский быстро направился к восставшим, держа в руках трехцветное знамя, и вот его уже приветствуют словами «Вы – лучшая из республик!» Народу в качестве подачки бросили небольшое изменение в законодательстве: теперь право голоса получали не 100 000 французов, а 250 000! А еще революционерам из народа выдали кресты на голубой ленте с красной каемкой. Их ими наградил сам новый король – Луи-Филипп. Получил орден и Огюст Бланки. В общем, правление земельной аристократии сменилось правлением крупной буржуазии. Бланки не успокаивается и продолжает мутить воду, вступая в общество «друзей народа». Вокруг него крутятся, или он крутится, возле таких странных личностей, как продолжатели дела Сен-Симона, стремившиеся улучшить участь бедняков. Эти деятели носили специальную одежду, которую можно было одеть лишь при посторонней помощи. Это рекламировало чувство коллективизма и стало прообразом колхозов. Крутился там и Фурье, недалекий человек, на которого «молился» дедушка Ленин. Фурье, кстати говоря, был настоящим революционером, так как он пропагандировал и восхвалял освобождение и удовлетворение всех страстей, в том числе и сексуальных. Бланки не поддерживал его в этом начинании. Когда Бланки арестовали в первый раз, то именно он вывел такое понятие, как пролетарий, выведя в класс французских рабочих. Это новое наименование и было зафиксировано в протоколе допроса. А затем было требование реформы, для выбора пролетариатом своего правления. Теорией Бланки становится постоянная революция, ибо «каждая революция – прогресс». Суд присяжных оправдывает его, но король своим указом приговаривает его к году тюрьмы, вызывая гнев суда присяжных. Бланки борзеет все больше и больше. И вот он уже разрабатывает план вооруженного восстания с захватом ключевых пунктов Парижа. И снова главной целью становится доведение дела до кровопролития, после которого, по его гениальному плану, должны будут присоединиться народные массы. До последнего момента от восставших держали в секрете имена руководителей восстания, а когда секрет раскрыли, то все были сильно разочарованы. Особенно были разочарованы фигурой Бланки, малыша, потерявшего от волнения голос. Но отступать уже поздно, кровь пролита, и восставшие продолжают бесполезную борьбу. Убитых уже 50 человек, а раненых – 190. Потом очень многих арестовали. Бланки удалось скрыться. К власти, на крови восставших приходят очередные проходимцы, которые сразу начинают расправу над революционерами. Бланки, уже позднее, также становится участником судебного процесса. Впрочем, ему, как человеку, не писавшему книг, только судебный процесс мог стать рекламой и сделать имя. И прокурор объявляет Бланки врагом номер один для существующего строя. На фоне Прудона, который заявлял, что «собственность – это кража», а потом пояснил, что он осуждал только крупный капитал, Бланки выглядит настоящим и убежденным революционером, чей дом – тюрьма. Периодически его то сажают, то выпускают. К лету 1847 года революционные собрания скрываются под видом банкетов, и революционеры поднимают бокалы за лучшую жизнь рабочих. Очередная революция происходит в 1848 году. Народу в качестве косточки бросают королевский дворец, который отдали для жилья инвалидам труда и вернули вещи из ломбардов беднякам. К революции присоединилась церковь и Луи-Наполеон, который стал республиканцем. Уже создаются антибланкистские клубы, ведь не все хотят вечной революции. Появляются и откровенные идиоты, или отвлекатели внимания. Например, некто Дювивье предложил поголовно истребить всех людей старше тридцатилетнего возраста, решив таким образом социальный вопрос и избавившись от людей, испорченных старыми нравами! Зато Бланки требует всего лишь 200 000 голов буржуа. Но его снова бросают в тюрьму, и он строит из себя мученика. Строит настолько нагло, что даже его друзья-революционеры пишут о том, что не только Бланки сидит в тюрьме и страдает. А потом его долго транспортируют из тюрьмы на Корсику, поддерживая образ мученика-революционера. Этот революционер провел около десяти лет в тюрьмах, зачитываясь сентиментальными романами, чем вызвал негодование самого Белинского. После выхода из тюрьмы он снова подбивает людей на вооруженное восстание, врывается в казармы, но не решается захватить оружие. Позднее, во время войны с Пруссией, он призывает сделать из Парижа крепость, отдав врагу остальную территорию. «-Так победим!», - кричал он, почти повторяя слова Геббельса, который весной 1945 года обещал начать наступление и гнать советские войска от Берлина до самой Москвы. В общем, Бланки можно поставить в один ряд с деятелями типа Фурье, или Кабэ, который предлагал создать коммунизм на острове (прообраз острова дураков из повести «Незнайка на Луне»). И вот этого товарища активно растаскивали на цитаты советские большевики. Забыв, впрочем, что Бланки считал, что коммунизм это «не яйцо, снесенное и высиженное в каком-то углу человеческого рода птицей о двух ногах без перьев и без крыльев» и призывал делать революцию, никогда не думая о будущем. «Будущее не принадлежит нам, нас не касается» - так говорил он и звал к очередной революции. Его последним революционным яйцом стала хваленная Коммуна, которая даже не взяла под свой контроль банк, спонсирующий карателей этой самой революции. Зато Коммуна приняла декрет о заложниках, согласно которому за убийство каждого коммунара обещали убивать троих. Позднее, этот закон срисует Гитлер. А потом: «к концу «кровавой недели» горы трупов загромождали улицы города, их не успевали убирать. Убитых пытались топить в Сене, в прудах. Их обливали керосином и поджигали. Чудовищный трупный смрад окутал великий город. Люди, которые наблюдали человеческую бойню, определяли число убитых в тридцать тысяч человек…»
Не удивительно, что Бланки снова прячут в тюрьму, вероятно уже от обманутого народа, но говорят, что хотят сберечь его. А тот начинает играть роль «просветленного» и пишет книгу «Вечность звездного мира», о развитии небесных тел. Тем временем страна настолько охвачена эпидемией революций, что столица переезжает в Версаль. Париж еще пять лет будет оставаться на осадном положении после Коммуны и станет снова столицей только через восемь лет! Бланки начинают приравнивать едва ли не к «Железной маске», его всячески героизируют и требуют «свободы Юрию Деточкину». Когда его выпускают, он произносит речь уже в защиту не трехцветного знамени, а красного. Но едва он заикается о пролитой крови, как речь его становится бессвязной, а потом он и вовсе утрачивает способность говорить. Словно бог устал от его речей. Через пять дней он умер, предоставив другим людям высиживать яйцо коммунизма...
32 понравилось
