Японский театр Нинге Дзерури

Для меня этой первый опыт знакомства с японской драматургией. Она в корне отличается от того, к чему мы привыкли в рамках европейской традиции.
Это жанр дзёрури — возникший в Японии особый жанр драматической ритмованной прозы, предназначенной специально для речитативного пения. Герои пьесы не люди, а куклы, по сути все реплики произносит один актер-рассказчик, текст - сочетание стиха и прозы.
Мы привыкли, что фраза каждого героя обозначена, а то, какие действия он должен выполнить, идут ремаркой. Здесь же иначе. И ремарки, и реплики проговаривает рассказчик, а лицо, кто говорит, понятно только из контекста. Для развития общего представления стоит прочитать эту пьесу!
Я не могу судить, насколько это произведение уникально по содержанию для японской традиции. Действие происходит в Осака, крупнейшем торговым городом того времени, в начале 18 века. В городе были увеселительные кварталы, где прожигали жизнь богатые купцы. Шел туда и небогатый люд. Родители нередко продавали своих дочерей в веселый дом. Такова и Кохару — дочь неимущей вдовы. В нее влюбляется Дзэхей, мелкий торговец бумагой. Он не может выкупить её из рабства, т.к. сам беден. Да и к тому же женат. В каком качестве он может ввести возлюбленную в дом?
Герой пьесы постоянно колеблется, словно маятник, между долгом и чувством, совершая одну ошибку за другой. Воля у него отторжена от решимости. И поэтому, когда он наконец начинает действовать, то движет
им не разумная воля, а решимость отчаяния. Жена его О-Сан и девушка Кохару в поединке великодушия пытаются помочь друг другу и спасти Дзихэя, но вокруг него медленно и неуклонно сжимается кольцо гибели. В противоположность герою, обе женщины — волевые и цельные натуры.
Поскольку я практически не знакома с лирикой классиков японской литературы, поэтому не почувствовала присущий пьесе символизм интертекстуальность.

Первая часть книжки - это история кукольного театра Японии плюс значительные сведения по японской эстетике. Радует справочный аппарат: отдельно персоналии, отдельно словарь терминов, отдельно анналы, отдельно перечень пьес. Без этих приложений мне пришлось бы весьма нелегко - чуждое, абсолютно чуждое восприятие. Только для нас, чужеземных варваров, задача художника - выразить себя. Японец в искусстве стремится к исчезновению собственного "Я", имеет задачу не сотворить, а выявить. Поэтому-то на Западе театр кукол - периферия, а в Стране Восходящего солнца - основа. Верх мастерства - когда, двигая куклу, мастер не шевелится сам.
Какие там куклы! Какие лица! У "простодушного" обязательно дедморозовские щёчки, нос картошкой и глазища по полтиннику. У нрасавицы овал сердечком и тонюсенькие, выведенные бровки. У доблестного самурая такая страшная рожа, что он кажется живым и очень сердитым. Кукловоды и драматурги - в тени своих ярких актёров. Но вот история соперничества двух великих - Тикамацу и Кайана. Оба они считались лучшими из тех, кто писал для кукольного театра. Тикамацу умер, и тут бы Кайану и остаться "единственным великим". А он ушёл в монахи: скучно без соперника.

Так к чему я веду: пьесы Тикамацу и составляют вторую часть сборника. "Самоубийство влюблённых в Сонэдзаки" мы даже смотрели во вполне европейском театре, ни сном, ни духом не подозревая, что пьеса - для деревянных актёров. Пролог километровой длины и невозмутимейшей безмятежности - про паломничество хорошенькой девицы к святыням. Действие: парень с девушкой договорились о двойном суициде (её выдают за другого). Парень всё подготовил, нож наточил, приходит за возлюбленной, а тут припёрся жених и ругается: мол, про вашу дочку сплетничают, а я за свои деньги могу и девственницу подыскать. И вот за час до того, как наложить на себя руки, бедная невеста вынуждена очаровывать болвана жениха, успокаивать стариков родителей... Засим последнее путешествие и счастливый финал - парочка лежит бездыханная, зрители рукоплещут.
"Барабан волн Хорикава" не такой лаконичный и оттого выглядит попроще, но лишь на первый взгляд. Фабула очаровательна: супруга самурая любит выпить и пьяненькая согрешила с барабанщиком клана. Женские образы "Барабана", право, впечатляют: что выпивоха эта, что растерянная сестрёнка О-Фудзи, что дура-служанка, которая, рассчитывая выгородить хозяйку, фактически губит её. Особенно же ошеломляет удалая Юра, свояченица самурая; она является на сцене, толкая бравого воина в спину алебардой: "Ну, все уже почесали языки на наш счёт, когда ж ты, наконец, прикончишь эту стерву-курву?!" Великолепен и самурай, когда, зарубив-таки жену, обращается к семье: "Если вы так много думаете о матери, сестре, невестке, то почему вы её раньше не просили надеть буддийское платье, стать послушницей и тем спасти себе жизнь?" Немая сцена. Зрители рукоплещут. Нет, никогда мы японцев не поймём, Восток - дело тонкое.
Главным потрясением для меня стал "Очиток" - блестящая драма с тонкими, насыщенными диалогами. Место действия - монастырь секты Сингэн, куда бабам вход запретен, и монахи предаются однополой любви. Этому занятию, оказывается, покровительствует сподвижник Будды Мондзю-сири: не оттого, что сам таков был, а по созвучию - сири по-японски задница. Итак, юный любовник настоятеля связался с деревенской девахой. Роман вышел на чистую воду, и паренька из монастыря попёрли - за осквернение непорочности. Вот такой пример двойной морали. В финале - два хладных трупа. Зрители, понятное дело, рукоплещут.
Единственная вещь некровавая, без убийств и самоубийств - "Новогодняя сосна, вырванная с корнем" - маленько на трагическом фоне проигрывает. Речь в ней идёт о купце, несправедливо обвинённом, и состязании в благородстве двух его жён, законной и незаконной. Но до чего роскошно выписан отец купца, Островским повеяло, Замоскворечьем, сайками с изюмом! Явилась странная мысль - что если поставить "Свои люди - сочтёмся" или "Бесприданницу" в театре кукол?
Возможно, поймём друг друга - в один прекрасный день спектакля.

Если вам хочется прочитать что-нибудь атмосферное, специфически японское, увидеть традиционную Японию с гейшами и самураями, да при этом захватывающе красивое, лучше этой драматической поэмы не найти. А еще лучше не читать, а найти старенький радиоспектакль, тогда удастся насладиться еще и традиционной музыкой. Однако уже из заглавия понятно, что история эта бесконечно грустная.
Перед нами - трагическая история любви. Жрица любви Кохару и торговец бумагой Дзихэй любят друг друга. Уже удивительно - как можно любить женщину, которая дарит любовь любому, кто заплатит? Но японцы такими мелочами не заморачиваются. Однако им запрещают встречаться, и молодые люди решают совершить двойное самоубийство, чтобы воссоединиться в загробном мире...
Вообще такой сюжет в Японии очень распространен. В японском даже есть слово «синдзю», которое означает «самоубийство влюблённых».
Тикамацу Мондзаэмон назван в википедии японским драматургом, то есть драматическая поэма - на самом деле пьеса, написанная для театра марионеток. В отличие от европейского театра, в ней отсутствует четкое распределение на ремарки и реплики, весь текст должен произноситься одним актером-рассказчиком. Я попыталась разобраться в жанрах, но не преуспела, единственное, что мне удалось понять - что это бытовая драма-сэвамоно (в отличие от исторической трагедии). Но что для японца бытовая драма и обыденное явление, для европейца - высокая трагедия.
Возможно, некоторые нюансы драматической поэмы ускользнули от меня из-за недостаточного знания японского мировоззрения. Но произведение захватывающе красиво, наполнено колоритными персонажами, остросюжетно и пронизано невероятно грустной и хрустальной нежностью.

А вот эта пьеса Тикамацу напомнила мне трукрайм-подкасты, нынче очень популярные.
Если в предыдущих мещанских пьесах автора зритель знал, что концовка будет трагичной, но повествование виляло и дарило надежду на благополучный финал, то в "Самоубийстве..." рассказчик-гидаю в самом начале говорит, чем закончится любовь Кохару и Дзихэя.
Когда я пыталась представить себе, как проходила премьера, меня не покидало ощущение какого-то макабрического родства с людьми прошлого. Ведь произойди подобная трагедия сегодня, толпы людей будут копаться в источниках, собирать новости и снова и снова переживать чужую смерть у себя в воображении.
От самоубийства двух реальных влюблённых, на котором и основан сюжет пьесы, прошло чуть меньше двух месяцев, а на подмостках театра уже ставятся спектакли про них. И ведь народ ходит туда толпами!
Ну чем вам не тру-крайм Японии восемнадцатого века?
Да и мотивы ведь схожие - так уж устроены люди, что близость чужой смерти их развлекает и будоражит, а взаимодействие с историями о ней помогает достигнуть катарсиса, помогает проплакаться от радости того, что ты еще жив.
В общем, интересный такой момент: Тикамацу вроде писал про несчастных влюблённых, а умудрился затащить в пьесу невидимый культурный срез, рассказывающий о японских мещанах больше, чем актёры на сцене.

Про сюжет особо сказать нечего - всё довольно печально, сюрприз.
И я думала, что оценю эту пьесу не так высоко, как другие работы драматурга, но он опять меня удивил - добавил персонажам потайное дно и перевернул всё происходящее с ног на голову в момент, когда я меньше всего этого ожидал_а.
Порадовала сложность развернувшегося конфликта.
Сначала большинство героев показывались как люди, преследующие сугубо личные цели, но чем больше тайн раскрывалось, тем яснее становилось, что весь каст пьесы - мученики, жертвующие чуть ли не всем, чтобы сохранить своё лицо и лицо любимого им человека.

Я не принимаю японских понятий чести и долга, но меня бесконечно восхищает люди, готовые им следовать до последнего вздоха.

Отличная пьеса и ещё один пункт в список "посмотреть".