Апельсиновая Девушка

Стать поэтом я уже не успею. Но я успею дописать тебе это письмо.

Нам не только отведено определенное место в жизни. Нам отмерено и определенное время.

Я проснулся. Отец вошел в гостиную из застекленной веранды и поднял меня высоко в воздух. Сказал, что мы отправимся летать. И смотреть на звезды. Мы будем летать в мировом пространстве. Поэтому я должен потеплее одеться, ведь в мировом пространстве царит страшный холод. Отец хотел показать мне звезды. Он должен мне их показать. Другой такой возможности у нас не будет, и мы должны ею воспользоваться, сказал он.

На одной фотографии мы с отцом сидим на желтом кожаном диване в нашей гостиной. Наверное, он рассказывает мне что-то интересное. Диван до сих пор стоит у нас, но отца на нем больше нет.

Меня бесит мысль, что в один прекрасный день я исчезну - не на неделю или две, не на четыре года или четыреста лет, - меня вообще больше уже не будет никогда, навеки.

Жизнь коротка для того, кто по-настоящему в состоянии понять, что в один прекрасный день мир перестанет существовать.

И тем не менее: может быть, несмотря ни на что, было бы лучше, если бы я вообще никогда не появлялся на свет, ведь мне уже сейчас невыносимо больно думать, что когда-нибудь я буду вынужден все это оставить.

Дать жизнь ребенку - это не только преподнести ему в подарок весь мир. Это значит и отнять у него этот непостижимый дар.

Так уж бывает с людьми, иногда для нас хуже потерять что-то дорогое, чем вообще никогда не иметь этого.

Но если два человека только и делают, что ищут друг друга, нет ничего удивительного, что они время от времени встречаются.

Наверное, ни одна близость на свете не может сравниться с двумя взглядами, которые открыто и решительно встречают друг друга и уже не отпускают.

жизнь — это гигантская лотерея, в которой явными становятся только выигрыши.

Я писал, что самое заразительное на свете — это смех. Но горе тоже может быть заразительным. Другое дело, страх. Им не так легко заразиться, как смехом или горем, и это хорошо. Со страхом человек почти всегда встречается один на один.

Когда употребляется местоимение «мы», за этим всегда стоят два человека, словно они являются одним существом. Во многих языках есть особое число, когда речь идет о двух — и только о двух — людях. Такое число называется dualis, или двойственное, и это означает, что речь идет только о двоих. На мой взгляд, это полезное число, ведь часто человек бывает один или людей бывает много. Но когда говорится «мы вдвоем», кажется, что это «мы» нельзя разъединить

нам не принадлежит прошлое друг друга. Главное, есть ли у нас общее будущее».

Не знаю, испытывал ли ты когда-нибудь досаду, вызванную тем, что твои усилия оказались напрасны? Например, в снег и в слякоть ты едешь в город, чтобы купить чтото необходимое, и приезжаешь в магазин спустя две минуты после закрытия. Такие вещи раздражают, но больше всего раздражает собственная глупость.

«Без комментариев!» — ответил я. Так политики говорят журналистам, когда у них нет ответа на трудный вопрос.
Сходство между журналистами и родителями заключается в том, что и те и другие одинаково любопытны. А сходство между политиками и детьми — в том, что им часто задают щекотливые вопросы, на которые не такто легко ответить.

Какой смысл придавать значение тем случаям, когда я ее не встретил. Это все равно, что рассказывать о лотерейных билетах, на которые выигрыш не выпал. Ты много слышал подобных историй? Когда ты в последний раз читал в газете или в какомнибудь еженедельнике о человеке, которому не удалось выиграть миллион?

Никто не прощается в слезах с Евклидовой геометрией и Периодической системой. Никто не роняет слёз от предстоящей разлуки с интернетом или таблицей умножения. Прощаются с миром, с жизнью, со сказкой. Ну и с небольшим числом избранных, которых особенно любили.