Повесть о Петре и Февронии

Наверняка, каждый из нас слыхал два этих имени, произносимых вместе, но большинство не вникало - отчего это так. Люди верующие, или увлекающиеся русской историей, знают, что когда Петр и Февронья оказываются вместе, то речь идет о двух русских святых, живших в XIII веке: муромском князе Петре и его супруге. Канонизированы они были в царствие Ивана Грозного, в 1547 году, тогда же митрополит Макарий поручил монаху Ермолаю-Еразму написать их житие.

Да случилась такая оказия, что сей Ермолай так сочно и богато, с использованием народного языка и фольклорных начал, описал судьбы святой пары, что ни митрополит, ни церковный собор не решились это произведение признавать агиографическим, и отказались включать в "Четьи-Минеи". Так появилась в русской литературе одна из первых повестей, горячо любимая простым народом.

Повесть вполне можно назвать рыцарской. Главный герой - князь Пётр - самый настоящий рыцарь, сражающийся со змеем. Известно, что русские огнедышащие змеи - это и есть европейские драконы, названия разные, а суть одна. Очень перекликается наша повесть с таким классическим произведением европейского средневековья, как "Тристан и Изольда". А в части, где Пётр ищет Агриков меч, есть что-то из кельтских мифов, где встреча героя и Меча с именем была определяющей.

В первой части мы имеем дело с классическим вариантом волшебной сказки об огненном змее, а во второй нас ждёт не менее классический сюжет о премудрой деве, в роли которой и выступает простолюдинка Феврония, дочь рязанского бортника. Дева смогла вылечить молодого князя, изнемогающего от проказы , которая началась у него после того, как на него попала кровь убитого змея.

Между молодыми людьми возникает чувство, но все же, сословные предрассудки в те далекие времена были посильнее драконьих зубов, и чтобы противостоять им, нужно было иметь храбрости поболее, чем для схватки со змеем. Пётр струсил и решил бросить рязаночку, но не тут-то было - воля Господа была иной - у него снова началась болезнь, и единственным способом избавиться от неё навсегда стала женитьба на Февронии.

Вот так, практически насильно, вопреки воле своего окружения, был приведен князь к своему счастью. Не торопитесь осуждать князя, что он хотел бросить Февронью, а девушку не судите, что вынудила его жениться практически шантажом, ибо не по своей воле они действовали, Петром руководило мнение княжеского двора, а Февронией - промысел Божий.

Лукавые царедворцы еще не раз попытаются разлучить пару, и при жизни, и после смерти, но ничего у них не выйдет, ибо любовь и почитание друг друга были у Петра с Февронией так крепки, что они и померли в один день - реализовалась изначальная мечта всех влюбленных. А может она и существует как раз благодаря повести, ведь когда-то с её содержанием были знакомы практически все жители Московского царства, а затем и Российской империи.

На этой иконе изображены Петр и Февронья (в иночестве - Давид и Ефросинья), считающиеся в православии покровителями семьи. Верующие люди считают, что иконе сей следует молиться, чтобы попросить мира и любви в семье, деток, если долго не родятся, "второй половины", если долго не встречается. Мощи святых, преставившихся 792 года назад, хранятся в Муроме, в Свято-Троицком монастыре, и чтобы иметь возможность помолиться перед ними, нужно отстоять немалую очередь...

8 июля, в День семьи, любви и верности, наша Пенза обрела зримый символ этих традиционных ценностей – бронзовый памятник святым благоверным Петру и Февронии Муромским. Как следует из свежеизданного проспекта Национальной родительской ассоциации «Городская и парковая скульптура России, посвящённая семье и семейным ценностям», памятники Петру и Февронии устанавливаются в рамках общенациональной программы «В кругу семьи» с 2009 года; сегодня они «установлены уже в 60 городах России и продолжают воздвигаться». Теперь и в Пензе. Назовёте ещё хотя бы одного святого, который столь массово продвигался бы в нашей массовой культуре? Видно, сложившийся союз меча и орала государства и церкви всерьёз озабочен противопоставлением «традиционных скреп» влиянию печенегов и однополовцев транснациональной «мировой закулисы»… Как бы то ни было, я вдруг понял, что хочу припасть к истокам и прочитать «Повесть о Петре и Февронии Муромских», написанную Ермолаем Прегрешным (он же Еразм) в середине XVI века (а рассказывает Ермолай-Еразм изустную историю ещё домонгольских времён). Полное название повести на нынешний взгляд мало подходит для текста в 12 стандартных машинописных страниц, однако отражает и дух эпохи, и жанр житийной литературы:

Повесть от житиа святых новых чюдотворець Муромских, благовернаго и преподобнаго и достохвалнаго князя Петра, нареченнаго в иноческом чину Давида, и супруги его благоверныя и преподобныя и достохвалныя княгини Февронии, нареченныя в иноческом чину Еуфросинии.

Сказать, что я мало читал житий святых – значит, сильно преувеличить. Естественно, я ожидал чего-то возвышенного и духовного. Но, продравшись сквозь непривычные грамматические и речевые обороты «Повести…», я получил неожиданное удовольствие от странной смеси волшебной и бытовой сказок, которая по своим достоинствам мало чем отличалась от лучших фольклорных творений. Начнём с того, что без сокращений и некоторой обработки это совсем не подходит в качестве сказки для детей! Начинается повесть с весьма пикантного приключения супруги действующего князя муромского Павла, к которой регулярно приходит неприазнивый летящай змий на блуд, о чём муж знает, но ничего поделать не может, смерти убо не вем, каку нанесу нань?, т. е. «как убью бессмертного?». Далее, раз уж грех и так совершается, князь Павел даёт супруге задание: выведать у змия, от чего ему смерть хощет быти. Она выполняет миссию; слова змея указывают на младшего брата князя, Петра. Некий отрок указывает Петру меч-кладенец, при помощи которого он в итоге убивает змея, но тот, уже будучи мёртвым, нача трепетатися… и окропи блаженнаго князя Петра кровию своею. Пётр покрылся струпьями и язвами, искал ото мног врачев исцелениа, и ни от единого получи. Далее по сюжету следовало бы ожидать исцеления героя и награду за его подвиг в виде женитьбы на красной девице. Ну да, примерно это и будет, только не совсем так. Волшебная сказка про змееборца уже закончилась. В неё вплетается другая история, и происходящее в ней отнюдь не похоже на счастливую историю любви. Скорее, это про удачную попытку шантажа. В деревне Ласково обретается девица Феврония, которая скромна происхождением (древолазца дщерь, т. е. дочь бортника), но зато мудра суща. Она обещает исцелить Петра, требуя взамен лишь одного: «Аще будет ми супружник, да будет уврачеван». Пётр не скрывает своего нежелания древолазца дщи пояти себе жену, и пытается хитростью избегнуть женитьбы, но Феврония применяет встречную хитрость. Тогда уже исцелённый князь решает бежать. Однако умудрённая девушка, дав Петру инструкцию для применения целебной мази, оставила себе пространство для манипуляций: «И един струп да оставит не помазан». От этого единаго струпа болезнь Петра возобновляется, и он вынужден с позором вернуться. Мало того, в тексте жития есть намёк, что и при втором исцелении Феврония, возможно, оставляет струп, сохраняя «пульт управления» будущим супругом: «Сиа же паки, яко и преже то же врачевание дасть ему, еже предписах». Не в этом ли секрет столь долгого гармоничного союза? Вскоре князь Павел умирает, и Пётр по смерти брата становится самодержец граду своему. Бояре и жёны боярские не желают знать безродную княгиню, и выгоняют Февронию из Мурома. Она же, добившись позволения взять с собой в изгнание что пожелает из богатства своего, снова всех переиграла: «Ничто же ино прошу, токмо супруга моего князя Петра». Пётр, конечно же, не против. Как объясняет житие: «Петр не възлюби временнаго самодержавьства, кроме божиих заповедеи». Но, быть может, дело не только в этом… На двух кораблях супруги уплывают из Мурома. По дороге бывшая княгиня являет ещё один образчик своей мудрости, обличая одного из спутников в похоти при помощи известной всем хохмы про одинаковый вкус воды из-за двух бортов ладьи: «И едино естество женьское есть. Почто убо, свою жену оставя, чюжиа мыслиши!». Тут Петра и Февронию вновь зовут на княжение в Муром, мнози бо вельможа во граде погибоша от меча. Кииждо их хотя державъствовати, сами ся изгубиша. И наши, пока ещё не святые, Пётр и Феврония державьствующе в граде том, град бо свои истинною и кротостию, а не яростию, правяще. Заканчивается «Повесть…» историей монашеского пострига и одновременной кончины княжеской четы. Местные ханжи не захотели уважить последней воли усопших и похоронить их в одном общем гробу (несмотря на то, что два его «отделения» вполне целомудренно преграду имущи межу собою). Но святые посрамили муромских фарисеев, каждую ночь вновь оказываясь в том самом гробе, который сами повелеша истесати себе вь едином камени. В общем, прикосновение к первоисточнику оказалось удачным. Сюжет есть, язык выразителен, персонажи плосковатые, но вполне себе человеческие. Как я уже говорил, налицо весь набор хорошей волшебной сказки: дракон (меняющий обличья), меч-кладенец, змееборец, намёк на чудесного помощника (отрок, указавший меч), мудрая дева, загадки, состязание в хитрости, чудесное исцеление, и – бонусом – весёлые похороны. При этом никакого ханжества, минимум морализаторства; откровенная проповедь христианской морали собрана, в основном, во второй половине текста и приходится очень даже к месту – речь, в конце концов, о христианских святых князьях. Мне так понравилось, что я тут же пересказал "Повесть"своей Февронии Ирине. Ей были известны некоторые моменты этой истории, но не сначала и не в подробностях. Она тут же стала возражать, что никакого шантажа здесь не было, что рассматривать эпизод с требованием женитьбы надо в духовном плане. Вроде как болезнь Петра была духовной, и Феврония не могла его вылечить, не соединившись с ним узами таинства брака. Ну, тоже мнение, причём в какой-то мере обосновывается формулировками «Повести». Вот только исцелила Феврония князя до заключения брака, а не после… Напоследок снова о памятниках. Да пусть ставят сколько угодно; жаль только, что во многих городах ставят однотипные: статуя в Пензе (за авторством Константина Чернявского) такая же, как в Благовещенске, Биробиджане, Иркутске, Хабаровске, Владивостоке, Астрахани, Волгограде, Ярославле. Есть и другие популярные варианты статуи, кажется, все или почти все – одного и того же скульптора. В нашей композиции княжеская чета держит в руках голубей с птенцами как символ любви и верности. И ничто в их облике ничто не напоминает о лихих деньках, когда Феврония склоняла Петра к замужеству, а тот всеми правдами и неправдами старался избежать нежеланного брака… Такой вот символ возрождения крепкой семьи и счастливого брака – несколько сомнительный, если читать оригинальный текст – тиражируется в России… Поможет ли?

Крошка сын к отцу пришел, и спросила кроха… Нет, все не так: и не крошка, и не сын, и не к отцу, а внучка – семиклассница (отличница, между прочим) получила трояк в проверочной работе за ответ на вопрос «На что надеялась Феврония в трудные моменты жизни». Как-то неподходяще установке ответила внучка. Ну и спрашивает мое мнение «кроха»… Пошла читать это житие святых. Впечатления есть… Первое – шок: «неприязненный змей», который летает к жене муромского князя на блуд! Хм-м-м… Поднимать вопрос, как семиклассница понимает слово «блуд», естественно не стала, может, у них упрощенная версия сего повествования. Но если без блуда, то чего его, змея, убивать-то? И тут появляется в сказании тот самый Петр, брат муромского князя, который сразил «неприязненного змея». Но вот беда – змей-то издох, однако кровь его попала на бедного Петра, и покрылся он струпьями и язвами. И никто-то в муромской земле не может его исцелить. Действие второе – хитроумное, меркантильное, веселое. Медицина в то время в соседней Рязанской земле была, видимо, лучше, и нашлась там девица Феврония, которая взялась вылечить беднягу Петра, но прежде заявив, что

если не станет женой князя, то нет смысла ей лечить его!

Ай, молодец! Добродетель и милосердие чувствуется? Петр тоже хорош: вначале пообещал жениться, потом пошел на попятную, но не тут-то было: Феврония хитра и ой как умна – добилась своего! Таким-то вот образом стала Феврония княгиней. И вот живут они благочестиво, ни в чем не преступая Божиих заповедей (впрочем, как и большинство православных). Петр стал самодержцем в городе своем после смерти брата. Но княгиню невзлюбили боярские жены, и тут настали те самые «трудные моменты жизни», которые звучат в вопросе из проверочной работы. Трудные моменты, понимаешь ли у них… Петр отказался от самодержства, дали им суда и поплыли они по Оке. И слуги-то у них были, и еду-то им готовили, а блаженный князь Петр все думает, что дальше с ним будет, поскольку он добровольно самодержства лишился. Предивная же Феврония сказала ему:

"Не горюй, князь, милостивый Бог, творец и промыслитель, не оставит нас в нищете!"

Вот он, ответ на вопрос на что надеялась Феврония. На Бога!!! Вот как надо было ответить! Я, конечно, поняла, что требуется, но как честный человек ответила внучке, мол Феврония полагалась на свой ум и изворотливость, но вряд ли такой ответ будет приветствоваться. В результате вся семья прочла этот шедевр и все посчитали, что девушка надеялась на себя. Тройка каждому! Летописи не знают муромского князя Петра и его жены Февронии – это сказочный фольклор, написанный в конце 1540 годов. Написали сказку, и в 1547 году ничтоже сумняшеся Петра и Февронию канонизировали! И вот детям «втюхивают» эту историю якобы невероятной любви. Ох, и кипит мой разум возмущенный! Не понимаю что в них такого особо «благоверного, преподобного и достойного похвалы». Бедные дети и бедные учителя! А вот и сами благоверные Петр с Февронией. Так и светятся счастьем их лики… Не правда ли?