Машенька. Король, дама, валет. Возвращение Чорба

С первых страниц чувствуется рука мастера, под пером которого банальная, затертая до невозможности тема супружеской измены (Бальзак, Флобер, Мопассан, Толстой - кто-то только не посвящал адюльтеру своих романов) превращается во что-то такое легко-загадочное, непонятное, местами - даже красивое, чуднОе. О любви здесь не идет даже речи, поэтому на страсть списать все происходящее явно не получится. Дама (Марта) холодна и до странности доступна, Валет - глуп, легкомысленнен, раз позволяет замужней женщине так легко обвести себя вокруг пальца. Король (Дайер) - отстранен, учтив и сдержан, как будто Дама - не его...

Странный брачный союз, продержавшийся семь долгих несчастных лет, рушится в мгновение ока, как только на пороге четы Дайеров появляется молодой племянник, из какой-то глухой провинции, близорукий, нелепый, неуклюжий, влюбчивый (или думающий, что любит).

Весь роман - как нагромождение ярких слайдов, почти без связи друг с другом: вот сцена в поезде, где холодная и холеная богатая дама пленяет воображение молодого человека, еще не знавшего жизни, вот эпизод с арендой квартиры, где эта же дама выторговывает мелочь при съеме жилья (и не для себя), а вот полутемная гостиная, когда дама узнает страшную весть, что ее муж едва не погиб, вот судорожные и суетливые потуги изобрести убийство...Признаюсь, начало книги было неприятным по причине темы - не люблю читать про грязь измен в браках, а конец показался жутко мрачным - как можно женщине, самой судьбой подготовленной к тому, чтобы давать жизнь, хладнокровно готовиться к тому, чтобы ее забрать?...

Интересный роман, но мне показался чуточку размытым и недосказанным, а герои - уж слишком оторванными от реальности...И все равно безумно красиво, как, впрочем, всегда у Набокова - восхищение словом, преклонение перед женщиной - даже такой, падшей, куда ниже некуда...

Обманул, чертяка, обманул. Написал в заглавии "Король, дама, валет", а ты сиди и распределяй, кто из них есть кто. Набоков в это время радуется, потому что все персонажи на заявленные роли не тянут. Точнее, король-то есть, вот только не тот ожидаемый.

Драйер, без сомнения, не король, а туз. Всё у него в жизни где-то там, под прочным фундаментом непробиваемой уверенности в том, что всё будет ништячком, потому что почти во всех играх туз бьёт остальные карты. Туз, конечно, не самый значимый — бубновый (ходу нет, ходи с бубей), поэтому и тормошит его по жизни с такой раздражающей поверхностностью, но всё же карта знаковая.

Марта — вот это король. От дамы в ней только женский пол, но если так распределять по значению, то получается несправедливо. Марта царствует (королевствует?) на полную катушку, живёт по всем дворцовым стандартам. Дом большой - есть, галочка; муж солидный - есть, галочка; платья нарядные; машина быстрая; фитнес подобающий... Любовника не хватает. Так, ты будешь любовником, чтобы всё было как у людей. Дрессирует его, впрочем, не властно и по-царски, а вполне себе утилитарно и демократически: сидеть, стоять, служить, принеси тапочки, улыбайся, фас. Масть без сомнения - крестовая. Для пик не хватает глубины, для червей - страсти, а бубённый-забубённый король не стал бы обращать внимания на условности общества, у казённой же масти должно быть всё чин-чинарём.

Франц же не валет даже, а какая-нибудь сошка без картинки, бубнушка на размен. Вместо него всю дорогу мог бы быть условный без названия кусочек ватмана с нарисованной нелепой рожицей, ничего бы не изменилось. Разве что тапочки королю подавали бы не так эффективно.

В итоге из этих трёх пришедших на руку карт не получается ни одной вразумительной комбинации. Бубны, конечно, составляют пару по масти, но нелепую и бесполезную. Крестушку скинули бы и мы, и автор.

Это уже не "Машенька", но ещё не что-то полноценное. Хорошая задумка, но слишком пошаговое воплощение, которое создаёт атмосферу напряжённого тупого следования плану. Ни Франц, ни Марта, ни даже Драйер не обладают ни каплей воли супротив могучего и великого авторского замысла. Конечно, ни один персонаж (кроме, разве что, исторических) ей не обладает, но иллюзия свободы должна сохраняться хотя бы чуть-чуть. Тут же все трое катятся к финалу, прикованные чугунной цепью к стенкам вагонетки, остаётся только тоскливо озираться по сторонам и ждать, что ещё подкинет автор, чтобы облегчённо вздохнуть в финале, ну наконец-то, я свободен развоплотиться.

Второй минус, который сам бы по себе ещё ничего, но в сочетании с искусственностью сюжета стал виден ярче: неествественный натужный язык. В его красотах нет пока ещё лёгкости, которая придёт потом и отдельные изящные обороты тонут в громоздких "красивостях", явно воткнутых потому, что вот это слово редкое, а вот это ещё реже. Причём вот что интересно - оживление предметов мебели и прочих неодушевлённых сочетается с низведением до ранга вещи живых существ... И не всегда это гладко. "Обветшалая собака" - ясно, что хотел сказать автор и как он хотел поразить неологизмом, но увы, коряво. Ещё хуже - "насупленный ресторанчик", это что же, супа в нём много что ли? Впрочем, надо отдать должное, когда эпитет не единичный, а разворачивается в какую-нибудь мини-сценку с участием персонажа, то это смотрится вполне уместно.

А лучший персонаж в этой колоде, конечно, джокер-старичок, который по мере надобности может стать конём, старушкой, курочкой, любой другой картой или просто заставить весь этот мир исчезнуть.

Рождение и смерть, свет и тьма, январский мороз и жаркое лето перемешались в этом пронзительном рассказе Набокова, финальным событием которого стало рождественское чудо жизни.

Герой с говорящей фамилией Слепцов переживает огромное горе - утрату единственного сына. После похорон в канун Рождества он, находясь в заснеженном загородном доме, предаётся воспоминаниям о последнем лете ребёнка, проведенном на этой даче. Отцу, потерявшему смысл жизни и решившему с ней покончить, удаётся отыскать в столе сына коробку с коконом индийской бабочки, о котором мальчик вспоминал в предсмертном бреду. И вдруг среди зимы, отогревшись в натопленной комнате, из кокона прорывается, продолжая расти и расправляться на глазах изумлённого героя, громадный шелкопряд, способный в сумраке летать, как птица.

Это чудесное событие можно, наверное, рассматривать как послание-завещание скорбящему герою от любящего сына, чтобы отец продолжал жить за них двоих - и за себя, и за своего умершего ребёнка. Ведь жизнь - это настоящее чудо, которое надо ценить и беречь.

Финал открыт. И мы точно не знаем, что выберет в рождественскую ночь изнемогающий от горя и неожиданно начинающий прозревать Слепцов: жить или умереть. Но зёрна надежды и сомнений уже незаметно прокрались в его страдающую душу.

В период скорби мы порой открываем что-то новое в себе, становимся немного другими. Ведь боль нам даётся не просто так, а для чего-то. Она помогает нам разобраться в себе, вырасти духовно и стать лучше. Если же прозрения не происходит, то человек проиграл эту шахматную партию, называемую жизнью…

Как известно, Набоков увлекался шахматами. Ну, и раз уж зашла речь о сравнении жизни с этой интеллектуальной игрой, то стоит, возможно, прислушаться и к некоторым мудрым словам именитых шахматных гроссмейстеров:

Вернёмся же к герою рождественского рассказа Набокова. Я верю, что Слепцов останется жить и сумеет достойно пройти через все стадии проживания горя, не подавляя его и очищая душу слезами. И тогда острая боль со временем должна трансформироваться в светлую грусть. Возможно ли это? Не знаю, но надежда умирает последней...

∞∞∞
Будем жить…
И бережно хранить в сердце
любовь и память об ушедших близких…
∞∞∞

РОЖДЕСТВО

Мой календарь полуопалый
пунцовой цифрою зацвёл;
на стекла пальмы и опалы
мороз колдующий навёл.

Перистым вылился узором,
лучистой выгнулся дугой,
и мандаринами и бором
в гостиной пахнет голубой.

Владимир Набоков

Ностальгическими нотками пронизана вся мелодия романа, связывающая в одно целое тоску по навсегда утраченному: покинутой (но когда-то любимой) женщине и потерянной родине. Образ Машеньки явно соединён автором с образом России. Вынужденная эмиграция – испытание не из лёгких. И людям, на чью долю оно выпало, можно только посочувствовать. Каждый из них выживал, как мог, барахтаясь в засасывающем болоте «великого ожиданья», призрачных надежд и навязчивых воспоминаний.

В книге подробно описаны четыре дня из жизни русского эмигранта Льва Глебовича Ганина, проведенные в размышлениях о своей первой юношеской влюблённости, которая, как правило, бывает недолговечной и давно, казалось бы, забыта.

Живя в Берлине и мучаясь «тоской по новой чужбине», герой неожиданно обнаруживает в столе соседа своё прошлое: фотографию прежней возлюбленной Машеньки. И он с наслаждением глубоко погружается в себя, переживая воспоминания, как действительность. Вспыхнувшая вновь сентиментальная любовь Ганина оказалась смещённой во времени, превратившись в «живую мечту о минувшем». Перечитав сохранившиеся письма девушки, их получатель почему-то уверен, что она любит его и теперь, несмотря на прошедшие годы и наличие мужа. Но эта идеализированная форма любви стала лишь средством, облегчающим эмоциональный голод и одиночество Льва Глебовича.

За несколько дней Ганину удалось повторно пережить прежние чувства и снова их утратить, как это и было в далёкой юности. Жизненная ситуация, требующая завершения в сознании героя, достигла своего финала. И в незаконченных когда-то отношениях была поставлена жирная точка. Гештальт закрыт. На мой взгляд, такой исход – самый лучший и правильный.

Человеку сложно жить в настоящем (здесь и сейчас), если он несёт в себе незавершённые истории из прошлого, нарушающие целостность личности и заставляющие возвращаться назад или углубляться в мир фантазий. Для избавления от этого тяжёлого груза можно попытаться вновь мысленно проиграть прежние события, чтобы окончательно закончить их в своей душе. Такая работа над собой – важный шаг вперёд на пути к самому себе и к нормальной жизни. И Ганин этот верный шаг сделал, приведя в соответствие и равновесие свои два взаимно отражающих мира, на границе которых стоит любой человек. И в уходе прошлого не только из внешней, но и из внутренней жизни героя зазвучала «прекрасная таинственность».

Красивый слог, красивый стиль изложения. Лишь только за это добавила дополнительный балл при оценке. Сама же история - вялая, бездушная.
Где - то в Берлине в начале XX века на отдаленной улочке стоял пансион. Русский пансион с русской хозяйкой и русскими обитателями, которые по разным причинам оказались вдали от своей страны. Меж собой общались мало, друг другу были практически неинтересны. Мне тоже они не показались интересными. Ни один из обитателей пансиона не вызвал эмоций. Ну, может только старый поэт, мечтавший уехать в Париж. Все остальные - серенькие, незаметные, скучные. И Ганин с его воспоминаниями о первой любви, чью фотографию он случайно увидел у соседа по этажу, весь какой - то пресный. Казалось, что способен на безумие во имя любви. Оказалось, что показалось. В очередной раз прочитав Набокова, понимаю, что это совсем не мой автор. Да, красивый слог, но не мое. Знаете, будто надеваю красивое платье, а фасон совершенно не подходит. То ли фигурой не вышла, то ли лекала платья не те.

Ах, господин Набоков, ну что же Вы делаете? Ведь это же совершенно невозможно и даже невыносимо — хоть сколько-нибудь внимать сюжетному действу, когда слова Ваши и строки, эпитеты и метафоры, такие выпуклые, искрящиеся, сочные, барабанят по страницам, шуршат, и щекочут, и вздрагивают; когда раскаты и переливы их, шёпот и томленье, тихое ли журчание иль громогласный рокот... Упоительно, и мучительно, и разяще. Совершенно невыносимой бывает красота.

     Красота уходит, красоте не успеваешь объяснить, как её любишь,
     красоту нельзя удержать, и в этом — единственная печаль мира. Но какая печаль!
     Не удержать этой скользящей, тающей красоты никакими молитвами,
     никакими заклинаниями, как нельзя удержать бледнеющую радугу или падучую звезду.

И, читая, чувствуешь себя словно на берегу морском, в ожидании мощной волны: вот, накатило чуток, принесло сладость, но мало, надо еще... вооот, больше волна, больше, сильнее, ну давай же, когда же, и... она! Накрыла с головой, и сразу — кульминация, блаженство, экстаз.

До новых встреч, господин виртуоз!

Давно уже стою перед дверью в большой и красивый, я знаю наверняка, мир Владимира Набокова. Слегка приоткрывала дверцу, заглядывала, подслушивала, но всё как-то, знаете ли, ... то нет подходящих туфелек, то причёска растрёпана, то просто кто-то отвлёк разговором. И вот однажды подумалось - всё равно чулки и помада никогда не будут совершенными, и что же теперь - стоять всю жизнь за дверью? Робко, боясь ступить неловко, и всё равно неуклюже и скованно, я вошла. Голоса, ощущения, запахи - всё разом нахлынуло на меня и затянуло, как ветер затягивает осеннюю листву в прохладную арку дома. В этот мир не входишь, нет, я была неправа в начале, мир этот сам вдруг обволакивает тебя, хочешь оглянуться, чтобы понять, как так получилось, что он вдруг оказался вокруг, но голова начинает кружиться, мысли путаются, и единственный выход - не сопротивляться, не пытаться понять, просто отдаться этому сладостному чувству.

Где это было? Когда это было? И с кем? Берлин? Двадцатые годы? Ганин? Полноте, это было со мной. Разве не я закопалась в бумагах, как старик Подтягин? Ах, милый поэт! Не знаю, как Вашим внукам, вряд ли они у Вас были... а вот внукам Ганина, может быть, и повезло, они, возможно, и правда не очень хорошо себе представляют вот эту чепуху с визами, в отличие от нас, грешных. Впрочем, определённый прогресс есть, в Европе, по крайней мере, уже нет выездных виз. Да-с. И из Берлина в Париж сегодня Подтягин бы добрался безо всяких проблем.

Ну вот, я же говорила, что чулки и помада никогда не блещут совершенством, дались мне эти визы, зацепилась я за какой-то стул Лидии Николаевны, наверное... Не могу нащупать выключатель в этом берлинском пансионе, даром что русском... от грохота проезжающего мимо поезда все мысли сбились, кроме как о переезде больше ни о чём не думается. Да, да, конечно, перенестись отсюда в зелёный летний парк, в Россию, в прошлое, догнать то нежное и хрупкое... но почему догнать? Разве прошлое можно - догонять? А как тогда сказать? Вернуться? - но это не то, почему-то получается и правда, что прошлое можно именно догонять, как бабочку, порхающую с цветка на цветок - такую прекрасную, а вот возьмёшь её в руки, и останется на них немного разноцветной пыльцы, и самое лучшее, что можно сделать - это отпустить её.

Как всегда у Набокова, это невероятно красиво написанное, полное таких объемных и глубоких метафор, почти эфемерное произведение. Название рассказа немного вводит в заблуждение, но вместе с тем отчасти оно и справедливо: Рождество = рождение. Про рождение одной жизни и затухание другой здесь и пойдет речь. Здесь будет много горечи об ушедшем (ушедшей молодости, ушедших людях, прерванных отношения), тоски, сожалений, бессмысленных, ведь прошлое изменить еще никому не удавалось...Поэтому рассказ совсем не рождественский. Грустная зарисовка о былом. Даже трагическая, если вдуматься и вчитаться...

Слепцов встал. Затряс головой, удерживая приступ страшных сухих рыданий.
-- Я больше не могу...-- простонал он, растягивая слова, и повторил еще протяжнее: - не -- могу -- больше...
"Завтра Рождество,-- скороговоркой пронеслось у него в голове.-- А я умру. Конечно. Это так просто. Сегодня же..."
Он вытащил платок, вытер глаза, бороду, щеки. На платке остались темные полосы.
-- ...Смерть,-- тихо сказал Слепцов, как бы кончая длинное предложение.

Но у Набокова и в этом драматическом рассказе удалось вставить светлую нотку. Рождение бабочки (видимо, автобиографическое произведение...). Казалось бы, где связь между бабочкой и тобой, твоей жизнью, твоими бедами и проч.?

И тогда простертые крылья, загнутые на концах, темно-бархатные, с четырьмя слюдяными оконцами, вздохнули в порыве нежного, восхитительного, почти человеческого счастья.

Немногие писатели находят красоту в каждом мгновении, но у Набокова это получается мастерски...

4/5, а все-таки грустно от этого рассказа...

Набокова невозможно спутать с другим писателем. Его проза богата, размашиста и в то же время стройна и тщательно выверена. Каждое слово у него стоит на своём месте и может передавать одновременно и смысл, и эмоцию, и глубокое чувство. Он не ищет лёгких путей в подборе ассоциаций, дразнит нашу фантазию, выманивает её из привычной зоны комфорта, ошеломляет нас метким высказыванием и вызывает высшую степень читательского удовольствия. Для примера приведу лишь одну фразу из его романа:

"Витрины, лопаясь от тугого сияния, сочились, прыскали, проливались в черноту."

Простую картинку он описывает словами, которые, казалось бы, вообще не должны были оказаться в одной строке. Это короткое предложение настолько сочное и вкусное, что хочется толстым слоем намазать его на хлеб и подать к вечернему чаю. А такими изюминками испещрено всё творчество писателя.

В то же время реалистичность прозы Набокова часто вызывает ощущение грубой откровенности и даже непристойности. Читая его произведения, ты как наяву видишь бедную обстановку комнат и несовершенство внешности их владельцев, ощущаешь неприятные запахи вагонных купе и городских подворотен, явственно слышишь болезненный кашель или матерную ругань героев, чувствуешь на языке обжигающий ледяной вкус водки или стальной — крови. Набоков всегда балансирует на грани, не выходя за рамки дозволенного, но и не давая нам расслабиться. Эта неопределённая порочность его прозы интригует и манит, вызывает мурашки, бросает в жар, не даёт взгляду оторваться от строки. Несмотря на неспешное развитие сюжета, ты несёшься сквозь книгу и не можешь остановиться пока не перелистнёшь последнюю страницу.

Короткий роман "Машенька" вместил в себя и несостоявшуюся любовь, и тоску по Родине, и размышления о быстротечности времени, и сожаления об утраченных возможностях. Всего шесть дней описывает автор, но за эти шесть дней главный герой Ганин в воображении проживает всю свою молодость с её наивностью, чистотой душевного порыва, страстями и разочарованиями. Машенька — это не только девушка, которую он некогда любил, но и Россия, в которую, будучи эмигрантом, он уже никогда не вернётся. Ведь скучает он не столько по прекрасным глазам и густой косе возлюбленной, как по тихой деревенской жизни, по гуляниях в саду и плаванью на лодке, по летним дням, по милым сердцу запахам родной земли. Видно, что для самого Набокова эта тема тоже была очень болезненной.

Ганин — герой неоднозначный. Он легкомысленный, безрассудный, его прошлое остаётся для нас загадкой. Не сразу понятно, как к нему стоит относиться. Но в то же время он человек сентиментальный и тонко чувствующий. Груз прожитых лет и частых переездов наложили на него маску безучастности, усталости и скуки. Лучшие его черты проявляются лишь после того, как он начинает вспоминать первую любовь. Эти воспоминания дают ему новые силы, перезаряжают и взбалтывают застоявшиеся эмоции. Финал романа здорово отрезвляет читателя, но при этом сразу же понимаешь, что другим он быть и не может. Проза взрослой жизни всегда побеждает поэзию юности.

Есть мнение, что книги о первой любви стоит читать в молодом возрасте, чтобы учиться на ошибках героев, сравнивать их истории со своей жизнью, перенимать всё доброе и благое. Наверное, это правильно. Не беда, что классические романы отсылают молодёжь к давно ушедшим эпохам — меняются декорации, но не чувства. С другой стороны, всю прелесть первой любви воспринимаешь лишь спустя много лет, пройдя определённый жизненный путь. Роман "Машенька" для людей зрелых, сформированных, со своей предысторией. Принимаясь за чтение, они получат прекрасную возможность мысленно вернуться в место, где остались свежесть их первых поцелуев, неловких прикосновений, бабочек в животе и горечи ссор, окунуться в то время, когда ещё не научились чувствовать наполовину, когда всё казалось сложным и непонятным, а от этого только ещё более загадочным и желанным.

Не рой яму другому - сам в нее попадешь. (пословица)

Владимир Набоков - мастер не только художественного слова, но и меткого сюжета. Разоблачитель человеческого порока, липовых взаимоотношений людей.
Интересная история с почти басенной моралью. Не рой яму другому - сам в нее попадешь. И весь спектакль здесь строится, как большая иллюстрация к этой пословице.

Роман о треугольнике. Умышленно не называю его любовным, потому как о любви здесь речи нет. О похоти - да, о жажде наживы - да, о приспособленчестве - да, а вот любви тут нет и не было. Просто треугольник неких человеческих взаимоотношений. Она - Королева, ее муж - Король. И тут внезапно появляется молодой деревенский племянник Короля - Валет. Тут-то все и закрутится. Королеве-то скучно, как -то все в ее королевстве плесенью покрылось. Хочется взбодриться, а тут - Валетик. Он тоже не дурак весело время провести да выгоду выгадать. Король у нас богатство умножает, все пытается окружить женушку благополучием, и ничего у себя под носом не замечает.

Но ведь это был бы не Набоков, если бы это был тривиальный адюльтер. Нет, здесь прям разыграется трагедия, с тщательным планированием, с кульминацией, с неожиданной развязкой. Судьба, конечно, сыронизирует. Нельзя же себя вести, как старуха из "Рыбака и рыбки". Жадность фраера сгубила. Будет классический исход для всех и вся.

Набоков - знаток человеческих душ. Небольшое ведь произведение, а с каким увлечением читается, а сколько в нем интересных портретов, несмотря на всего трех основных персонажей. Четкая и ясная мораль. Не желай другому, чего не хочешь для себя. Яды, револьверы, смерть. Такой сюжет не забудется.

Дальше...