Записки старого петербуржца

Посмотрел на обложку книги Льва Успенского и призадумался. А еще задался вопросом, почему никто из читателей не обратил внимание на такую метаморфозу.
Хоть пролетарский Аллах и не снабдил меня даром рассказчика, но, все таки попробую объяснить, что меня так поразило в названии книги.
Итак, Лев Успенский родился в 1900 году.
А значит, в Санкт-Петербурге он прожил 14 лет.
Еще 10 лет он прожил в Петрограде.
Надеюсь, вы читатель не похожи на ту работницу из отдела кадров и вам не надо объяснять, что Успенский никуда не переезжал, а Северную столицу просто переименовали.
Так вот, остальные, главные годы жизни (54!) Льва Успенского прошли в Ленинграде.
Он видел Блокаду Ленинграда, служил в качестве интенданта, был корреспондентом газеты, выезжал в разные точки Ленинграда и Ленинградской области, видел горе и видел радость снятия Блокадного кольца. Быть может я не прав, но в моем понимании, человек с таким прошлым чувствует себя на 100% ленинградцем. А его книга должна называться "Записки старого ленинградца".
После прочтения книги я ответил на этот вопрос. Опять же оговорюсь, это мои читательские догадки, но мне при изучении книги интересно размышлять. Да, порой эта дурная привычка увеличивает количество затраченного времени на прочтение книги, только вот поделать с собой ничего не могу. Если мы будем опираться на текст автора, Лев Успенский прожил в Санкт-Петербурге счастливое беззаботное детство и теперь, при написании книги, когда ему уже идет седьмой десяток, он с теплотой вспоминает то время и опять хочет стать подростком. Быть может, опять поговорить со своими родителями, друзьями. Кто из нас не испытывал этой нещадной, колющей в сердце, утраты прошедшего времени?
Какое же детство было у сына статского советника Льва Успенского?
Для начала нужно указать читателю, дабы он хоть одним глазком посмотрел на Табель о рангах. И увидел там, что чин статского советника в армейской иерархии равен чину бригадира. Выше только генеральские должности.
Еще нужно непременно сказать, что Лев Успенский учился в Выборгском коммерческом училище, а затем родители перевели его в знаменитую "гимназию Мая", где учились детишки либеральной и финансовой элиты того времени.

С детства Лев Успенский не знал нужды и голода, а его "Записки" чуть ли не в каждой главе хвастливо кричат об этом достатке и детской беззаботности. Поэтому из текста автора можно узнать, как он, будучи ребенком, наблюдал за установкой первого телефона в доме или, например, за постепенной электрификацией города. На десятках страниц Лев Успенский расписал как изменялась конфигурация уличных фонарей. Тут же он расскажет о своих бесконечных поездках на дореволюционных трамваях и конках.
Но, в книге вы не увидите главного.
Вы не увидите, как жили большинство русского народа до революции.
В книге Льва Успенского вы не найдете детей, работающих на заводах и малолетних проституток, бродящих по Невскому проспекту.
В книге Льва Успенского вы не найдете постоянного голода крестьян от недородов и разрешенных публичных домов в его любимом городе.
В книге Льва Успенского вы не найдете описания официальных запретов для посещения Петербургских садов определенной категорией лиц.

И все потому, что у автора книги было счастливое детство сына статского советника. Кстати, не его вина, что он родился в такой семье. Он просто не замечал чужого горя. А зачем его видеть, когда объедаешься шоколадом и икрой в десять лет?

Порой откровенность Льва Успенского просто не знает границ. И еще удивляешься, как такое издавали стотысячными тиражами в СССР без всяких комментариев.
Пример?
Да, пожалуйста. Идет Первая мировая война, Российская империя находится в тяжелом положении, а Лев Успенский рассказывает, как они и такие, как они, отмечали всей семьей наступающий 1917 год.

Да, как же жалко, что из круга Льва Успенского уже не каждый может позволить себе окорок. Признаться, я прям заплакал от жалости к этим людям, когда читал сии строки. Но, вот дальше, друзья, держитесь за свои клавиатуры.

Еще раз зафиксируем, что Российская империя в тяжелом положении, на фронтах Первой мировой войны гибнут люди, а Лев Успенский (без всякого осуждения!) рассказывает, как люди из "их круга" пользовались служебным положением и воровали из госпиталей (простите, "заполучали") медицинский спирт, который был предназначен для раненых солдат!
А вот описание того, как Льва Успенского мама посылает за кетовой икрой, которую можно было достать "избранным из их круга" со стороны черного входа элитного магазина.

Это ж во времена перестройки поклонники царской России и "Записок" Льва Успенского будут причитать о привилегиях Советских партийных чиновников, а в современной России будут выходить книги об особых магазинах для советской элиты. Только вот все эти любители монархии и белого дела будут умалчивать, что привилегии существовали в более яркой форме для горстки избранных на протяжении все истории нашей Родины. И "Записки" Успенского тому в пример. Кому хлеб, да недород, а кому в тяжкий 1917 год пятилитровая банка икры.
В финале своего текста нужно сделать небольшое примечание. Лев Успенский (если опираться на его текст) не был этаким богатым сыночком, который делал, что хотел, пользуясь своим происхождением. Наоборот, он пишет, что был скромным и застенчивым подростком, просто он действительно не замечал (или старался не замечать), что есть и другая, несчастливая жизнь в Российской империи.
И мне вдруг вспомнился нашумевший антиисторический фильм Говорухина "Россия, которую мы потеряли", мифологизирующий жизнь человека в Российской империи. Ведь его успешный показ предваряли вот такие воспоминания о счастливом детстве в царской России, непонятно как прошедшие "злобную партийную цензуру" и издававшиеся сотнями тысяч экземпляров в СССР. И каждый читатель мнил себя сыном статского советника. Конечно, а кому захочется стать правнучкой крестьянки?
Странно, что при чтении книги, наблюдаю сей факт только я.
Или, быть может, я читаю книги как-то по-другому?

Автор «записок» Лев Успенский родился в круглую дату – 1900 г. И эта книга представляет собой ярчайшие воспоминания повседневности, открытий и изобретений, меняющие жизнь обычных людей, и, конечно же, таких масштабных событий как февральская и октябрьская революция, которые коснулись всех и каждого и изменили Россию навсегда.

Где-то в начале книги Автор предостерегает – Не привыкайте! Не привыкайте слишком скоро к изменениям. И действительно, как же быстро мы перестали ценить появление смартфонов и интернета, возможность быстро переместиться из одной точки мира в другую. У Льва Успенского можно поучиться смакованию новизны. Как же эмоционально он описывает первый разговор по телефону с отцом! Только появившийся конно-железный транспорт и то, как причудливо он выглядел; ощущения себя «повелителем света» в детстве, когда только изобрели электричество. Я попыталась воскресить свои воспоминания, ведь я застала те времена, когда интернет и даже стационарный телефон был не у всех, а сегодня можно безлимитно общаться с Латинской Америкой, или заказать товары на дом, уместить всю библиотеку в одной маленькой цифровой коробочке. Кажется, что сегодня мы даже не замечаем, с какой стремительностью меняется наш образ жизни. Это первое, о чём эта книга заставляет задуматься.

«Записки» ценны ещё и тем, что здесь описаны исторические события глазами юного человека, который тогда и не осознавал, насколько всё изменится в ближайшие года. Что за литературу читали тайком родители, и зачем «царь-вампир» прячет людей в «каменных мешках» и почему об этом всём нужно молчать. В 1917 году родители дали молодому Лёве винтовку и отправили на улицы города «делать революцию» - нам, современным папам и мамам этого не понять, нет, никак не понять.

Книга заканчивается событием Октября, Автор своими глазами видел «Аврору» и описывал тот букет чувств, который ему довелось испытать. Посмотреть на это всё – «шинели строго покроя» с одной стороны и «простые солдатские» с другой – бесценно. Это, пожалуй, одна из самых атмосферных книг, которую я прочитала за последнее время.

Конка, конка, обгони цыплёнка!

Телефонные "барышни"

Фонарщик

Приступая к чтению этой книги, я ожидала от нее слишком многого. Рассказа о быте, о том утерянном, что ушло в небытие. И в первых главах, где автор вспоминает свое детство, это есть. И жестянщики-точильщики, и питерские фонари, и извозчики, и конка, и электрические трамваи. Не очень много об учёбе. Хотелось бы больше. Чуть-чуть о 2-х революциях, свидетелем которых автор был. Практически ничего о студенческих годах. Очень трогательно, до слёз о детях блокадного Ленинграда, которые готовы проявлять заботу вопреки всему: и рассказ о мальчике-рабочем, при первых же звуках воздушной тревоги, спасающего птичку в клетке, и детей-соседей из полуразрушенного дома, положивших дефицитные лучины и записку на первом этаже, что на 3-ем есть "провал", и будьте осторожны... На мой взгляд, это самые лучшие главы.

Очень много (практически через всю книгу!) автор пишет о памятниках и улицах. Вероятно, петербуржцам такая книга должна быть более интересной, чем тем, кто знает лишь общий план города, и даже побывав в нем неоднажды, большинство улиц, проспектов и площадей не представляет. . Но самое главное - это рассказ о любви к своему городу. Книга написана с большой любовью.

Местами читать было интересно, местами - мучительно скучно и хотелось бросить. Язык автора тоже своеобразен, нет, он хорош, но иногда сбивается на пафос. Мне немного не хватило рассказа о первых послеблокадных-послевоенных годах: возможно, просто главы о тех годах не вошли в книгу?

Полтора года со мной была эта книжица. Повидала несколько стран, посидела в карантине, прошла через штормы, засухи и даже одно не очень сильное, но всё-таки землетрясение. Скучная, наверное, очень, раз так медленно шла? Вовсе нет! Перенасыщенная.

Автор прожил просто громадную событийно жизнь, застав на своём веку ямщиков, конки, газовые фонари и “Спутник”. Прошел через революцию и две мировые войны. Пронес через все эти события огромную любовь к русской культуре и к “Петрограду - Ленинграду - Санкт-Петербургу”. И, будучи человеком высокой культуры, а ещё и профессиональным лингвистом, автор пишет свои мемуары так, что от гранита его текста много за один раз и не отгрызёшь, особенно когда имеешь привычку читать бегло, угадывая слова по очертаниям. Не работает такое чтение здесь, ломается от ближайших “сфинксиц-кокоток”. Оцените, кстати, какой феминитив, завернул, а? Филологический мастодонт, махина!

Но читать этот текст не просто. То споткнёшься о замысловато закрученное словечко, то потонешь в исторической справке, а то и вовсе карту придётся открыть. И вот, бредёшь- барахтаешься через книгу.
А она, меж тем, замечательная, особенно есть у вас имеется интерес к дореволюционному быту. Воспоминания автора о детстве изложены в забавных диалогах, ярких образах и простых и наивных переживаниях ребёнка, застенчивого и сметливого маменькиного “Лёвушки”, окруженного няньками, гувернантками и учителями по “математикам”. И всё Лёвушке интересно: и как мороженное делают, и откуда ткань на одежду берётся, и как ножи точат. Читать - одно удовольствие.

Но вот уж когда Лёвушка становится школяром и “ходит делать революцию”, тут уж золотисто-воздушный тон книги исчезает. На смену ему приходят хаос и смятение революционной неразберихи, а дальше автор уж и вовсе прыгает в пострадавшие от бомбёжек и разрушенные дома времен блокады, ставит читателя над их пустыми, черными и мёртвыми лестничными пролётами. И читать это ничуть не легче, чем смотреть документальное кино о тех временах.

Ближе к концу книга снова “распогоживается”, и автор уже из своего опыта топонимиста поясняет, почему, например, улица Якиманка именно так называется (равно как и Варварка). И почему нельзя просто позвать ученых да рабочих и дать им называть улицы, как им вздумается, какая, мол, это будет невиданная безвкусица, назвать в городе улицы “Электронным проспектом” да “Улицей Металлургов”.
Тут уж не удержусь и передам культурному Питеру привет из Москвы, с Шарикоподшипниковской улицы около Дубровки, с Электролитного проезда на Нагорной и особенно с Улицы Радио из милого авторскому сердцу Лефортовского района. И ничего, живут же как-то москвичи и с такими “безвкусными” названиями, не кашляют (простите). Так что, если вам всегда было страшно интересно, кто же там кому хамит в Хамовниках - про это тоже есть.

Итого: очень красивый слог, отличная история быта, огромная познавательная ценность. Но на главы с подробностями работы бронепоезда моего читательского запала, например, не хватило.

Лев Успенский – автор «Слова о словах», книги, которая наряду с «Живым как жизнь» Чуковского и «Словом живым и мертвым» Галь входит в большую тройку книг о русском языке. Все они были написаны более полувека назад, но до сих пор ничего лучше наш лингвистический научпоп предложить не может.

Для меня Успенский был автором одной, пусть и замечательной, книги: как-то не интересовалась я ни его жизнью, ни другими работами. И я, похоже, не одинока: на Лайвлибе у «Записок» всего девятнадцать читателей, что досадно.

Главный герой «Записок» – Петербург-Петроград-Ленинград. Это не «моя жизнь в искусстве» (читай – в городе) и даже не история города, это бесконечное признание в любви.

Не пугайтесь, таких поэтических отступлений совсем мало, а вот рассказов о городе, подробностей быта, занятных историй – множество.

Первая треть книги – о дореволюционном Петербурге глазами маленького мальчика: фонари, трамваи, звуки, запахи… А еще о удивительных родителях, прогулках по задворкам Финляндского вокзала и первых полетах на Комендантском аэродроме.

Откуда в городе брался навоз в таких количествах – читайте сами.

Следующая большая тема – семнадцатый год. Занятное совпадение: о том, как он семнадцатилетним юношей-гимназистом бродил по центру Петрограда в ночь 25 октября, стараясь увидеть как можно больше, и чуть не оглох от выстрела – того самого – «Авроры», я читала как раз 7 ноября. Впрочем, гораздо большее впечатление на меня произвели главы, описывающие Февральскую революцию. Об этом периоде я читала много, и мемуаров, и исследований, но по-настоящему прочувствовать дух тех дней получилось только сейчас, у Успенского.

Дальше – хронологический провал, пара обмолвок об участии в Гражданской войне, но ни о двадцатых, ни о тридцатых годах ни слова, за исключением коротенькой главы о знаменитом Государственном институте истории искусств и уморительного рассказа о первом опыте в беллетристике.

Война, блокада – это записки уже не «старого петербуржца», а военного корреспондента. Да, написаны они советским человеком, для которого «Октябрь» и «Революция» – всегда с заглавной буквы. Да, это не «Записки блокадного человека» Гинзбург. Да, современного человека может покоробить пафос и то, что из нашего далека кажется пропагандистскими штампами. А все равно – фальши нет. Можно не соглашаться, можно ухмыляться, вот только в отсутствии искренности не обвинишь.

И снова провал во времени. Последние главы – о Ленинграде семидесятых, с мигрирующими по городу скульптурами, львами и сфинксами, вопросами топонимики и проблемами новых кварталов. Читаешь – как будто о сегодняшнем Мурине или Оккервиле (хотя на самом деле о Сосновке и Веселом поселке).

Я еще застала, самым краешком, ту цивилизацию, последние остатки дореволюционно-профессорского мира. Не Успенского, ученика Щербы, разумеется, но учеников их учеников. Энциклопедизм, непоказное уважение, добродушная самоирония, и речь, плавная, продуманная, именно с такими, как у Успенского, интонациями – мы совсем другие. Читаешь и вспоминаешь их тогдашних.

***

Перечитала написанное. Какой-то сиропный отзыв получился. Вот что значит полное погружение в другую эпоху, когда можно было не прятаться за сарказм и не бояться высокого штиля.

Лев Успенский - ровесник века: рожденный в 1900-м году, он видел 3 революции, видел 3 и прошел 2 войны. И "сейчас", на момент написания книги, а это конец 1960-х, удивляется новому городу, отстроенному, перестроенному, застроенному. Создается намыв на Васильевском острове, где планируется возвести современный жилой квартал - и в то же время по дороге из Мартышкино в Ораниенбаум, спустя четверть века после Великой Отечественной, литератор натыкается на неубранный с войны наблюдательный пункт, на который, скорее всего, он иногда взбирался в 1941-м, чтобы глянуть на позиции неприятеля. 

Писатель пытался больше передать свои ощущения от того времени, чем запечатлеть конкретные факты и события. Февральской и Октябрьской революциям в книге отведена большая часть страниц: чувствовал ли сам Лев и его ровесники, приятели, что происходит что-то историческое, грандиозное? Конечно, трудно было не почувствовать, посколько город буквально кипел боевым настроением. Сам Лев, гуляя вечером 25 октября 1917 года в непосредственной близости от Дворцовой площади, тем не менее не стал свидетелем переворота, хотя вполне мог бы - чувство было, но предвидения нет. Зато оглушение от залпа Авроры он запомнил на всю жизнь. Полстолетия спустя он сетует на то, что не почувствовал "историю", не остался на Дворцовой, хотя мог бы. Хороший вышел бы рассказ наверняка: вышел гулять при монархе, пришел домой при власти народа. 

Писатель очень любит свой город, и у него хорошо получается передать это через книгу, причем любит довольно наблюдательно, внимательно, с архитектурными "любимчиками" и искренним сетованием по поводу безалаберного истребления исторического наследния города. По последнему пункту: это он еще не знает, как сегодня, 50 лет спустя, решаются вопросы неудобно исторически застроенных площадей: бензин, спичка - и можно строить, выгрузив исторические обгорелые бревна на свалку. 

Книга приятно читается, хотя мне было немного скучновато на центральных, октябрьских, главах, поскольку довольно много автор однообразно оправдывался, объясняя, почему ему не удалось лично засвидетельствовать свержение монархии. Интересные и волнующие получились главы про блокаду Ленинграда: каждый персонаж, от зяблика в клетке в заводском цеху до командира бронепоезда на Ораниенбаумском пятачке, харАктерные и внесли свою - великую - дань в дело освобождения Родины от тех, кто на нее посягнул. 

Лев Успенский родился в 1900 году, книга же вышла в 1970. Мило и трогательно он описывает дорогие сердцу детали прошлого (хотя временами кажется, что стесняется и даже оправдывается за эти свои симпатии). Фонари, конки, трамваи, торговцы, электричество, авиация, телефон, и это все только в первой трети книги (кстати, она понравилась мне больше всего)! То, что нам незнакомо и давно вышло из обихода, и то, к чему мы привыкли, и что уже давным-давно принимаем как должное. Мы даже самым современным компьютерам уже почти не изумляемся, что говорить о каких-то фонарях, правда? А ведь когда-то электрический фонарь был почти что чудом... Потом увлечение книгами, Уэллсом (о, как мне понравились главы про него, хотелось хватать книги и бежать читать!), Революция, Блокадный Ленинград... Книга охватывает большой промежуток времени и в целом оставляет после себя светлое чувство, хотя конечно, печать эпохи в ней чувствуется, но вряд ли бы книга вышла в то время в свет, написанная иначе.

Читается очень легко и увлекательно.

Оценка: 8/10

На прекрасном русском языке, но не пресном и не официальном, а ярко, образно,  с множеством вкусных словечек рассказал о Петербурге-Ленинграде в своей жизни любимый мной автор Слова о словах, Имени дома твоего Лев Успенский.
Ровесник 20 века, он рассказывает о городе, его улицах, мостах, фонарях , извозчиках не в общем и не отвлечённо, а живо рисуя то, в чем сам участвовал или сам видел. Потому читаешь и видишь город и события очень ярко.
Раскрывается и личность рассказчика - увлеченного техническими новшествами и первыми полетами мальчишки, неравнодушного к революционным переменам 1917го юноши, написавшего письмо Герберту Уэллсу из-под блокадного Ленинграда в 41м году военкора.
Много интересного узнаешь, о многих важных  вещах задумываешься, над чем-то смеёшься. Конечно, книга эта для неспешного чтения, с паузами и даже разглядыванием карты.

"Записки..." - это собранье пестрых глав, значительная часть которых посвящена быту дореволюционного Петербурга-Петрограда. Мне понравилась именно приземленность историй: отдельные эссе посвящены извозчикам, трамваям, фонарям, торговле вразнос... Затем несколько очерков описывают события 1917 года, свидетелем которых был Лев Успенский. Немножко о начале своего писательского пути плюс очень смешная история написания и публикации авантюрного романа "Запах лимона" в 1926 году. А потом монтажная склейка - и вот мы уже в блокадном Ленинграде. Рассказы об этом времени мне показались какими-то уж очень пропагандистски-правильными. Заключение обращено к "дню сегодняшнему" (т.е. концу шестидесятых - началу семидесятых годов 20 века). Тут автор, не удержавшись, садится на своего топонимического конька и с увлечением рассказывает о названиях улиц и местностей Ленинграда. Также имеется обзор, практически в формате каталога, различных монументов, которые стояли и до сих пор стоят на улицах города.
В целом это довольно интересное произведение мемуарного характера, акцент в котором сделан не на личности автора, а на личности, если так можно выразиться, города, в котором автор провел всю свою жизнь и который описывает с большой любовью.
Можно порекомендовать для углубленного знакомства с Петербургом, использовать как своеобразный гид на прогулке. Также зайдет любителям воспоминаний и интеллигентных старичков.
Мне очень не хватило глав о 1920-х - 1930-х годах, но, вероятно, по (само)цензурным соображениям публиковать такое даже в 1970-м году было невозможно.