Поцелуй женщины-паука

Виртуозно сочетая наивность старых голливудских фильмов со стереотипами поп-культуры, смело обращаясь к теме нетрадиционных сексуальных отношений, Пуиг создает роман "Поцелуй женщины-паука", по которому в 1985 г. поставлен оскароносный фильм с Уильямом Хертом в главной роли, а в 1992 г. - восхитительный бродвейский мюзикл (семь наград "Тони").

Жанры

Рейтинг LiveLib

3,9

294 оценки

5
34%
4
33%
3
24%
2
8%
1
1%

Ваша оценка

Прочитали 323Хотят прочитать 613

Рецензии

Tarakosha
14 августа 2018
Умеешь ли ты читать поцелуи ?
Данный роман как раз тот самый редкий случай, когда закрыв последнюю страницу, хочется вернуться в начало и уже знающим взглядом окинуть происходящее, вслушаться в голоса, которые для непривычного уха сливаются в одно, чтобы различить едва уловимые нюансы, ускользнувшие при первом прочтении, но такие знакомые теперь.
Честно скажу, первые страницы пришлось читать пару раз, чтобы уловить ритм, почувствовать историю и настроиться на неё. Но оно того стоило безусловно, ведь открытие для себя нового интересного автора всегда дорогого стоит.
Это -книга-загадка. В местах не столь отдалённых двое человек ведут занимательный, даже очень, диалог. Речь тут совершенно не о погоде, а о высоком искусстве, высшем предназначении и вечной борьбе. Покой нам только снится, что называется. С ходу угадать кто есть кто и его мысли, а также рассуждения не получится, но тем интереснее становится разгадать эту загадку и выяснить как и почему эти двое совершенно разных людей оказались в одной камере.
Это -книга-размышление. Автор и его мнение вынесено за скобки, но тем не менее оно очень содержательно и является значительной частью всего повествования. И хотя содержит в основном теоретические знания по вопросам природы гомосексуальности человека, где рассматриваются самые разные аспекты, связанные с данной темой от внутриутробного развития плода, физиологии до психологии, за всем этим угадывается и личное мнение автора, желающего понять механизм данной предрасположенности, ну и соответственно подтолкнуть читателя к размышлениям не только на тему "почему так", но и возможно быть более терпимыми (само слово толерантность уже слишком часто употребляется в наше время и от этого может быть отторгаемым многими) к людям, с отличными от традиционных потребностями. Другими словами, позволить другому быть другим.
Это -книга-фильм. Ну тут , конечно, просто отдельный респект автору за такой мощный крючок в ткани повествования, который удерживает твое внимание, а рассказчик напоминает Шахерезаду, умеющую не только так увлекательно и живо рассказывать содержание фильмов, что картинки сюжетов практически встают перед глазами, но и побуждают к поиску и просмотру данных картин, которые на поверку оказываются зачастую выдуманными. Как жаль...
Это - книга-провокация. Сама тема, о которой сначала косвенно, но с каждой страницей все прямолинейнее говорится в романе , по сути, провокационна, сколько бы мы не говорили и не утверждали о свободе личности и права каждого на ту жизнь, которая ему по вкусу, с оговоркой , конечно, что все в рамках закона и не наносит вред окружающим. Но при этом многим все равно сложно свыкнуться с тем, что есть люди с такими потребностями самовыражения, желания любви. Весь текст по сути проверяет тебя насколько ты допускаешь такие отношения между людьми и как к этому отнесешься. Ведь каждый имеет право на счастье, которое, как известно, очень хрупкое. Сегодня есть, завтра нет
Это -книга-пазл. На первый взгляд, да и пожалуй на второй, кажется, что будет ли здесь вообще ясность и когда сложится реальная картинка ? Рассказы, явь, перемежающаяся сном, кажущимся очередным набором образов и звуков, небольшие диалоги, воспоминания, полицейская слежка.... Но постепенно из отдельных фрагментов складывается драматичная история, полная не только революционных порывов, но любви и нежности.
Так что любителям нетрадиционных историй и человеческих взаимоотношений смело рекомендую.
Осторожно: в комментариях спойлеры !
Читать далее
94 понравилось
115
1,7K
Blanche_Noir
8 июня 2022
Последнее болеро
Приникая прищуринкой взора к улыбчивой бреши в глухой к стенаниям сердца стене безумной тюремной камеры, заточенной под немой надзор сурового страничного заключения, оставьте сомнения позади: во мглистых тенях, всполохами тлеющих чувств обжигающих глаза ослепших стен, беззвучно стонет последнее болеро - одноактная мелодия обнаженной души. И пусть драматические подмостки утопают в предрассудках, зрительный зал покрытый пылью заблудших мыслей, а публика жадно питается собственным ядовитым равнодушием, нагота исполнителя поразительно прекрасна: последнее болеро исполнено в болезненной тональности пронзительного ритма сердца.
Намеренное соглядатайство, застигнутое в силки… испуганной жертвой безнравственного наблюдения, законно наказуемо. Но... не в данном случае. Ведь сквозь зрачковую трещину в заплесневелом бетоне тюремного колпака Пуиг позволяет... зрением подслушать занимательный в своей безыскусности диалог. Словно пружинистый теннисный мячик с разной амплитудой колебания воздуха его неспешно ведут в никуда двое: Молина - 37-летний представитель гомосексуальной ориентации, осуждённый за растление несовершеннолетних, и Валентин - революционный политзаключённый 26-ти лет отроду. В густой тишине слышно только напевное повествование простодушного Молины в ритме болеро, чудом визуализиции посредством неутомимых голосовых связок позволяющее обоим смотреть таинственное домино чёрно-белого кино. Ироничный Валентин распутывает суть сюжетов... вонзая иголки ядовитого внимания в канву безразличия искушенного обывателя. Между ними - многочисленные мезальянсы контекстов существования: в возрасте, образовании, образе жизни, планах и мыслях... Но длительное томление под сладким гнетом параллельной вселенной кинокадра, побуждает Молину искусно увеличить чёрно-белую палитру рассказа мазками откровенного характера, очерчёнными тонкими оттенками гомосексуальной исповеди... Доля Валентина на интимном портрете воплощается в зарисовках контрастов искренних признаний о болезненном желании невозможного... Колебания на тонком крючке радужных фантазий и туманной реальности стирают границы восприятия глазами напротив. Диалог обретает черты исследования философского глобуса жизни... А запретный плод оказывается слишком сладким, чтобы не быть ядовитым... Но слишком ядовитым, чтобы не быть сладким… Слишком запретным, чтобы избежать соблазна… Но, увы, последнее болеро будет исполнено в невыносимо пронзительной тональности беззвучия сердечной боли...
Опуская печальный взгляд от заветного проёма в книжной стене Мануэля Пуига, пытаюсь сохранить внутри пронзительную звуковую киноленту впечатлений. Многогранность услышанного заставляет медленно сортировать запечатлённые кадры, дабы нащупать лейтмотив смысла, сбросив паутину эмоциональных ощущений... Ведь в загадочной конструкции диалога многоточия медленно проистекают в читательское сердце. В прерывистых волнах запятых отражается стесненное дыхание героев и читателя. А отсутствующие точки, размывающие грань сна и яви, вовлекают читателя в игру для… троих? О, это мгновенно увлекает… Но, несомненно, острие взора автора, под мастерством художественной линзы, направлено на вечную проблему свободы выбора личности: во внешних и внутренних плоскостях проявления. Оговорюсь, что в фокусе находится тема нетрадиционных сексуальных отношений. Откровенные сцены выполнены тонкими эскизными штрихами, что избавит благовоспитанных барышень от нежелательных психологических травм… А Мануэль Пуиг, невидимым соглядатаем, скользит сквозь текст рядом с затаившимся сознанием читателя в попытках объяснения драмы произведения. Внушительное теоретическое подспорье анализа природы человеческой гомосексуальности, очевидно собранное автором в потоке собственных размышлений, призвано сформировать объективный взгляд на внутренний мир человека, подданного обществом к остракизму за нонконформистское... сердце. А ведь точечный пример Молины воплощает лишь очередной узелок в коконе множественных нитей запутанных форм порабощения сердца безумием несовершенного мира... И роль героя тем более трогательна, ведь выполнена в беззащитном образе мелодии распахнутого сердца… Её можно принять или оттолкнуть. Понять или отвергнуть. Каждый ответит соразмерно собственной системе звучания чувства... Но от этого сердце героя не изменит свой печальный мотив, сквозь беззвучие которого так пронзительно прозвучит последнее испанское болеро…
Читать далее
91 понравилось
0
3,4K
SantelliBungeys
7 августа 2018
Эффект Пуига
После прочтения пришла к выводу , что, дай мне воли, я бы при входе в библиотеку стала бы писать красными кричащими буквами предупреждения :
- Читатель! Будь бдителен при выборе книги;
Незнакомые латиноамериканские авторы - могут быть опасны для твоего мировоззрения.

Чего уж там ) даже внимательно изученная аннотация не предохраняет от неожиданностей.
Уж простите, но это как незащищённый секс!
Я одно время клянчила советов по проникновению в этот закрытый для меня мирок:
Маркес интересно, но магреализм штука коварная;
Борхес опять же интересно, но совсем изредка , потому как чувствовать себя мышем Элджерноном дооперационной модификации не всегда приятно;
Кортасар тут меня рассказы очень впечатляют, но много за присест неподьемно.

Шагнув же в одиночестве в неизведанные ранее имена, была сражена наповал Рибейру , Льоса удивил лёгкостью стиля и, наконец, Пуиг настороживший аннотацией и совершенно покоривший фантазией.
Для начала этот коварный змей-искуситель, дон Мануэль, использует для завязки совершенно провокационного романа - кинофильм, причём реально существующий с 1942 года фильм ужасов. Два очень своеобразных собеседника, которые сами по себе достойны абзаца, находясь в местах не столь отдаленных по причинам совсем не тривиальным, осуществляют диалог поразительной насыщенности. Отчего их слова столь многозначительны понять нам предстоит только в процессе...
А для начала перед нами "некто Молино" и "некто Валентин".
Молино - чудесный рассказчик невероятно стильных фильмов черно-белой раскраски, а так же историй личной жизни, пикантность которых обусловлена откровенностью и нетрадиционностью ориентации. Кроме речевого жанра, исполняемого виртуозно, слушателю предлагается трепетная забота в плане изысканного питания ( отдать свою порцию авокадо - это ли не жертвенность) и запасов воды. О ещё одной тайне героя нам предстоит узнать чуть позже, впрочем он удивит читателя не единожды. А пока он всего лишь соблазнитель - сооблазнитель вымыслом, побуждающий к другой жизни.
Валентин - птица совершенно другого полёта, или скорее другой причины посадки. Он революционер - не много, не мало. Человек образованный...и тем не менее занимающий , для начала, пассивную роль слушателя, не отказывающего себе в репликах и в трактовке образов сюжетов, предложенных Молино. Поскольку само повествование прерывается периодически на сон, чтение и прочие разности - это даёт определённый простор для размышлений и собственных фантазий, незаметно переходящих в нечто большее... Само собой дело не заканчивается робкими попытками физического контакта. Не подозревающий о самой главной тайне, Валентин соблазняет нашего идеального сокамерника явью - действием.
Вымысел и действительность оказываются в противостоянии, подталкивая к гибели своих прародителей....
А где же третий герой нашего романа - сам автор? Он везде и нигде. Его мнение вынесено за рамки - в цитирование отрывков книг о проблемах сексуальности и власти, в выбор сюжетов пересказанных фильмов, в утверждение "как быть собой, если не стать другим?" Замаскировавшись с впечатляющей изощренностью, Пуиг представляет нам нечто, возможное к просмотру, прослушиванию, постановке, нечто эфимерное и ускользающее.
Перелистнув последнюю страничку, я поняла , что мне "маловато будет" - прослушав сюжеты, в большинстве своём никогда не существовавших фильмов, увидев преображение и гибель - меня уже влечёт к новым открытиям : к пьесе о короле аргентинского танго, к воображаемым рассказам из истории кино, к новым неизвестным мне, но очень необычным стилистически романам.
Читать далее
63 понравилось
65
1,1K