Воскресение всех мертвых. Повести и рассказы

Второго дня, выпущенный из лечебницы для запойных пьяниц, Леонид Андреев, с формулировкой "на поруки", а больше за бессмысленностью дальнейшего лечения, стырил у матушки игуменьи 30 копеек и забился в какой-то темный угол привокзального кабака. Место и средства вполне соответствовали его состоянию, зуд в паху и меж пальцев правой руки неоднозначно давал понять, что нужно что-то написать, дать выход невоздержанности. Буквально через пару минут в кабацкую залу ворвался растрепанный городовой и стал кричать о какой-то бомбе, заложенной где-то на вокзале, дескать, не угодно ли будет господам заиметь совесть и покинуть помещение. Андреев однако понял, что таким образом его просто пытаются согнать с насиженного места. "Хрен вам! - закричал, а может быть и подумал знаменитый писатель. - С места не сдвинусь. 30 копеек-то мне никто не вернет. Знаю я вас". И действительно, вопреки воплям городового, помещение довольно быстро стало наполняться столь любимым самим Андреевым русским народом. Были здесь умелые попы, пропившие весь церковный инвентарь, женщины, поднаторевшие в любви и утратившие в связи с этим смысл бытия, грузные извозчики, предлагавшие тут же, со скидкой, равнодушно домчать на своих желтых повозках до желтых же строений. Малые дети ползали по грязному, заплеванному кабацкому полу, гугукали, тянули ручки к великому писателю, улыбались и тут же какали ему на драные его башмаки.

Андреев не обращал на все это внимания, он был занят. Душевное равновесие не покидало его и позже, когда в залу ворвался взвод солдат-дезертиров и организованно порубал на разновеликие куски всех, кого нашел, от мала до велика. Но они не мешали Андрееву писать, он так и сидел в своем темном уголочке. Там же нашел его семейный поверенный, сообщивший об ужасной кончине всей андреевской родни. Наконец, даже когда объявили о начале ядерной войны и всеобщей эвакуации, будто конец света реально начался, великий писатель и тогда не тронулся с места. Он был занят, он создавал очередной шедевр. Но вот, что-то дрогнуло в его руках, пальцы свело судорогой и его любимое перо надломилось у самого основания, с хрустом сломалось, отдавая дань памяти тому несчастному гусю, что когда-то с ним расстался и сам же лежал недоеденным здесь, перед Андреевым, на кабацком столе, своим недостаточным застывшим жирком символизируя новую эпоху литературного застоя. "Эхх! - нервно вскричал Андреев. - Мое любимое перо! Так и знал!" Он расстроился.

Бездна. Она в нас всех, и вылезает наружу лишь в определённых ситуациях, но некоторые люди живут в ней с рождения. Произведение Андреева — это не только об раскрывшейся тёмной натуре Немовецкого, но и о разрешившейся социальной бездне. Она является разделением бедных и богатых. Но, копнув ещё глубже, можно увидеть, что бездна кроется и в культуре. Эта пустота появлялась для меня и в произведении “Жизнь Василия Фивейского”, где она тоже поглотила всё вокруг. Для Андреева она живёт везде, куда бы мы не пошли.
Вернусь к самому тексту. Пара молодых людей, у которых только начинаются романтические отношения, поздно вечером гуляют где-то рядом с лесом, всё дальше отдаляясь от города. Когда уже стемнело, парень, Немовецкий, решает, что нужно выйти через сам лес и там по полю до города, что в итоге их и губит. По пути они встречают предостережения в виде неопрятных девушек с не очень хорошей репутацией. Все они лишь скалятся, смотря на пару. И наконец, они набредают на троих парней. Те больше смахивают на разбойников и после недолгих разговоров избивают Немовецкого, а за Верой бросаются в погоню. Самое страшное происходит уже ночью. Кажется, что парень ищет какой-то поддержки от леса, но, найдя уже саму Веру, его одолевает порок. Нам не рассказывается, что именно произошло. За Немовецким ещё остаются добрые благородные порывы. Пытаясь разбудить её, он говорит о женитьбе и любви к ней. Но сам Андреев в небольшом продолжении напишет, что любви-то и не было. Это было минутное помутнение, которое породило бездну внутри героя. И, как бы нам не хотелось, чтобы истинная концовка была чиста и невинна, на самом деле она ужасна.
Так Андреев позволяет себе оголить пороки общества. Несмотря на социальную разницу, человек всё ещё остаётся диким зверем со своими инстинктами. Ему лишь нужен повод раскрыть это, выпустить наружу.

— Он сам хотел этой жертвы. И жертва его прекрасна!

— Разве есть прекрасная жертва, что ты говоришь, любимый ученик? Где жертва, там и палач, и предатели там!

Иуда Искариот — предатель. Эти слова знает каждый ребенок с пеленок, даже не догадываясь о их смысле. Казалось бы, что это неоспоримый факт, это правда, передаваемая из поколения в поколения, из уст в уста всеми добрыми и плохими людьми, но Андреев считает по-другому.

Я не хотел писать эту рецензию из-за простой причины: во мне было пусто, после прочтения этой повести я просто не знал о чем думать о Иисусе, Иуде, апостолах, и вообще о всей этой ситуации. Не могу не согласиться с Горьким, который сказал:

Стоит ли это судить за правду? Как за отрывок или его потерянную/ переписанную часть евангельских сказаний? Конечно же нет. Это просто написанная за две недели повесть Андреева, после чего он отдал ее Горькому, а тот любезно заметил исторические и фактические ошибки... И только после кропотливых исправлений Андреева, мир узрел точку зрения начинающего поэта и драматурга, который обратился к непростой теме, к теме, о которой не то что написать, но и думать даже никто не посмеет — это религия. Это устоявшееся мнение о предательстве Иуды, доброте и искренности апостолов, святости и чистоты Иисуса Христа. А тут Андреев со своим противоположным мнением: горячо любивший Иисуса Иуда, трусливые и эгоистичные апостолы, и он... ищущий мучительной и верной смерти, дабы доказать всем, что он Бог, но в то же время не лишенный по канону здравого смысла и рассудительности.

Это было мое первое знакомство с творчеством представителя Серебряного века русской литературы. И однозначно не последнее.

Внимание - в тексте частично или полностью раскрывается сюжет произведения !

Очень атмосферная книга.

Андреев, безусловно - гений короткой формы. Так повернуть сюжет, что даже видавший виды читатель обескураженно ахнет - надо еще суметь.

И посыл у книги поучительный и четкий - не ходите черт знает где по ночам.

Вероятнее всего три самых сильных приема, использованных здесь Андреевым - следующие. Первый - он за обыденностью, и кажущейся всем знакомой обстановкой окружающего героев пейзажа, заставляет читателя убрать оборонительные укрепления на подступах к сознанию. Второй - когда читатель развесил уши, Андреев проводит коварный медленный удар, противопоставляя розово-сопливую романтическую историю жутчайшей (при банальности, впрочем, происходящего) сцене животного насилия. Причем делает это очень аккуратно, медленно погружая читателей и героев в преддверие бездны. И третий - нокаутирующий удар - когда забирает у читателя последнюю почву под ногами, показывая зверя там, где его никто из читателей (во всяком случае здесь и сейчас) не ждал.

Браво, господин Андреев - это великолепный рассказ!

По началу я думал, что рассказ будет напоминать такой жанр, как житие, но язык не поворачивается назвать его так. Да и не подходит оно под такое определение. У нас отсутствует истории о чуде во время рождения Василия, да и вообще ничего не сказано о его рождении. Самих чудес нет и на страницах.
На протяжении всего рассказа мы наблюдаем жизнь попа небольшой деревни. Такую ужасную, скорбную. Не совсем ясно, что он ищет в своём служении. Василий постоянно твердит о том, что он верует, но сам чего-то ждёт. Я бы видели два абстрактных понятия как отдельных персонажей. Это ожидание и пустота. Все чего-то постоянно ждут. Чаще всего ждут нечто страшное, что разразится, как гром среди ясного неба, и будет самым разрушающим событием. И это ожидание приводит к череде страшных бед, случившихся с семьёй Василия. Но сам поп будто этого и ищет. Он жаждет увидеть истинную веру, ошибочно полагая, что сокрыта она в страшных бедах, насылаемых Богом. Я бы сказал, что отрывок из Евангелия и наталкивает на данную мысль Василия.
А пустота постоянно живёт в людях и пространстве рассказа. То дом пустой, то улица, то души. Она именно “обволакивает” пространство, как нечто мерзкое и неприятное. И наводит некий страх. Когда один из персонажей говорит, что боится умирать, то это больше наталкивает на мысль о страхе пустоты. Этого могучего Ничто. Василий, постоянно повторяя о своём веровании в Бога, стремится не замечать этой пустоты, но сам то он тонет в ней. Он бежит от неё, но видит, как та пожирает всё вокруг неё. Собираясь уйти из храма, он просит жену зажечь побольше свеч, пытаясь избавиться от тьмы. В конце произведения и вовсе появляется грозовая туча, которая и небо покрывает пустотой. От неё никуда не деться.
В рассказе “Жизнь Василия Фивейского” страшно всё. Не только пустота пугает людей, но и безумие. “В безумии зачатый, безумным явился он на свет”. Этот хаос и беспорядок тоже является лицом рассказа в виде идиота. Получается, что хаос и пустота идут бок о бок. Одна крайность порождает другую. И спастись от этого не получится.

Не моя книга. Совершенно. Мне не близки евангельские сюжеты даже несмотря на то, что они лежат в основе множества других историй и книг. Особенно много отсылок можно встретить на них у писателей-католиков. Но одно дело - аллюзии, которые можно и пропустить не будучи заинтересованной в теме, и другое - целая повесть - интерпретация центральной библейской темы - темы предательства Иисуса Иудой. Вот уж о чем мне не хочется думать - чем руководствовался Иуда в своем предательстве.

Возможно, Андреевым в повесть заложена интересная мысль о том, что никогда нельзя судить человека из-за того, что тебе видится, что тебе кажется, какими представляются мотивы его поступков. Даже в самых казалось бы однозначных явлениях может быть двойное дно, все может оказаться не так, как мы привыкли считать. Хорошо, мысль правильная и верная, но ее выражение в библейских мотивах меня не тронуло и "не заставило задуматься".

Помимо самого перевернутого на голову сюжета, мне не понравился ни стиль автора, ни его интерпретация характеров апостолов и самого Христа. Ни одного из них таковыми я не вижу. Хотя, скорее я могу сказать, что мне просто все равно, чем то, что я не согласна с Андреевым.

Гротеск и сатира встречена на страницах рассказа Андреева. Тут священник Богоявленский желает поменять фамилию, потому что он ничего божественного не являет миру. А в связи с указали о веротерпимости, имеет желание сменить вероисповедание с православного христианства на ислам. Вокруг этих событий заключено повествование. Как известно, Андреев не был религиозным человеком, поэтому в рассказе ярко отражены антирелигиозные настроения общества начала 20 века на примере эпатажного для того времени отца Ивана.

Молчание как бездонная пропасть. Безразличие Бога, холодность Вселенной, невозможность единения с Другим, неспособность понять, услышать и быть понятым и услышанным в свою очередь. Сиротливость Человека в мире, бесприютность. Он только гость в этом сложном и противоречивом мире. Как малое дитя мечется он по своей жизни, натыкается на острые углы, рвет свою душу, как обезумевший и оглушенный о. Игнатий, рвет свою рясу, кружа по кладбищу, плутая в ужасе по знакомым тропам, а вокруг молчание (холодное, безразличное и такое оглушительное, громкое). Даже вера в бога не спасает. Нет смирения, нет кротости. Все замерло в душе (дремлет старый богомолец на скамье у церкви). Страх, злоба, отчаяние завладевает душой, нищий духом, духовное поглощается материальным (бранящиеся нищенки у кладбищенской церкви). Долгое молчание вокруг (сосредоточенный глубокий взгляд серых глаз попадьи – нет в нем ни жалости, ни прощения) и молчание Веры.

И с ужасом почувствовал о. Игнатий, что в ухо его вливается что-то могильно-холодное и студит мозг и что Вера говорит, но говорит она все тем же долгим молчанием.

А вокруг лето, запах пыли и речки, тепло солнца. Далекие звуки жизни почти сразу же поглощаемые молчанием пустого дома.

Нет смысла – все пустое – все закончится и погрузится в равнодушное безмолвие – все живое и звучное будет поглощено этим безжалостным молчанием. Нет надежды и нет спасения даже в смерти.

Каждое утро, после обедни, о. Игнатий приходил в гостиную, окидывал одним взглядом пустую клетку и всю знакомую обстановку комнаты, садился в кресло, закрывал глаза и слушал, как молчит дом. Это было странное что-то. Клетка молчала тихо и нежно, и чувствовались в этом молчании печаль, и слезы, и далекий, умерший смех. Молчание жены, смягченное стенами, было упорно, тяжело, как свинец, и страшно, так страшно, что в самый жаркий день о. Игнатию становилось холодно. Долгим, холодным, как могила, и загадочным, как смерть, было молчание дочери. Словно самому себе было мучительно это молчание и страстно хотело перейти в слово, но что-то сильное и тупое, как машина, держало его неподвижным и вытягивало, как проволоку. И где-то, на далеком конце, проволока начинала колебаться и звенеть тихо, робко и жалобно. О. Игнатий с радостью и страхом ловил этот зарождающийся звук и, опершись руками о ручки кресел, вытянув голову вперед, ждал, когда звук подойдет к нему. Но звук обрывался и умолкал

Многослойность произведения поражает...здесь столько измерений, что просто дух захватывает.

Я, конечно, знаю в общих чертах историю о предательстве Иуды. Но Евангелия я не читала, так что в подробностях не знаю библейской версии событий, не знаю их трактовки той или иной христианской церковью. Так что и впечатления мои здесь только от прочитанного без сравнения с первичной историей.
На первых страницах мы видим такой довольно-таки неприятный образ главного героя: как внешне - уродливо-двуликий, так и по поступкам - мерзко-изворотливо-завистливо-злобный какой-то. Но идет повествование, и Иуда Андреева постепенно перестает таким восприниматься, в нем проявляется какое-то достоинство, внутренний стержень (на фоне намеренного предательства это особенно странно). Он ли меняется по ходу истории или мое восприятие его? Я склоняюсь ко второму. Почему же это происходит?
Иуда умен, очень умен, а другие ученики у Андреева какие-то откровенно глуповатые. Даже Фома, который своим стремлением всё подвергать сомнению, склонностью всё обдумывать мне близок и симпатичен, даже он выглядит не разумным человеком, а в лучшем случае тугодумом.
Иуда любит Иисуса, всей душой, но вроде бы безответно, ведь Иисус как будто кроме снисхождения, доброты ничего более не проявляет к Иуде. Невольно пожалеешь его, ведь тщеславные Петр и Иоанн (вечно попусту спорящие о том, кто из них "будет первым возле Христа в его небесном царствии") Иисусу как будто куда милей, но почему? Иуда заботлив, внимателен. Иуда возмущен как низко оценили Иисуса, как легко переживают его смерть ученики (они спали и ели, когда умер Иисус!), как слепы все люди, которые так и не поняли, кого они распяли (как же они не видят???)
Иуда убивает себя, потому что на этой земле ему уже нечего делать, его влечет к Христу и он видит свое место рядом с ним, он идет к Иисусу и просит встретить его ласково. Иуда не чувствует за собой вины, не раскаивается, потому что у Андреева Иуда, предавая Христа, вроде бы как исполнял свой долг перед ним, чуть ли не нехотя выполнял молчаливую волю самого Иусуса. Ему просто не в чем раскаиваться, ему только есть о чем сожалеть и на что гневаться.
А что же другие ученики? Струсили, отступились, смалодушничали, понадеялись на справедливый суд, оправдали себя тем, что всё равно ничего не смогли бы сделать против солдат... Любили ли они Иисуса? Иуда упрекает их, что нет, иначе спасали бы учителя ценой своей жизни, не рассуждая.
Так кто же здесь предатель, ведь Андреев писал "нечто по психологии предательства"? Ученики, покинувшие своего учителя в беде? Люди, кричавшие вчера "Осанна!", а завтра "Распни его!"? Понтий Пилат, умывший руки? Или всё же Иуда, продавший господа и сам потом ничего не сделавший для его спасения?