Проклятие зверя

Не удивлена что посвящено Толстому, да и вообще ничем не удивлена - типичная "тяжелая" и такая "русская" книга. Неожиданно, после всех читанных достоевских, толстых, горьких и тд осознала как ОБРЫДЛО если не сказать неприлично насто****** это наше вечное ДЕКАБРИСТСТВО не знаю если ли такое слово...такой русский, такой могучий язык, все так словесно, прямо нравственно и морально и духовно и крестьяне и поля и снега и танечки - васечки, и понимаю - тошнит. Понимаю нет сил восхищаться этими русскими патриотами, повстанцами, революционерами...
Русский бунт да он воистину бессмысленный...смерть, смерть и снег...да и о душе, отлетевшей.
Книга так хороша, насколько чужда мне. Не зря наверное, эмоции. Но тяжесть, груз - почему у нас все так тяжело?

Повествование о восьми перед лицом смерти: семи приговорённых к казни преступниках и одном чиновнике, на которого готовилось покушение.
Две разные вещи - знать, что смерть рано или поздно придёт, и знать её точное время. Перед лицом неизвестности, перед лицом смерти каждый наконец становится самим собой: трусом ,философом, альтруистом, уставшим от жизни или презирающим её. И как бы ни позиционировал себя на свободе человек, перед бесконечностью он снимает маску, не может больше претворяться.
Все семь человек поставлены в одинаковые условия, восьмой на свободе. Кто-то виновен на деле, кто-то ещё не совершил пресутпления. Но боятся все одинаково. И пугает не прошедшая жизнь и её грехи, а неизвестное будущее, которое расставит всё по своим местам, а пока сводит с ума.
Для каждого обывателя есть некоторое понятие о смерти, но по-настоящему чувствуешь её ужас, только когда сталкиваешься с ней непосредственно, когда знаешь её точный час и неизбежность. Не знать не страшно.
Наблюдательность Андреева искренне восхищает. Символика удивительная. Погружение в атмосферу, в настроение удаётся ему как никакому другому писателю.
Как же надо любить людей, чтобы для прозрения человечества казнить семерых своих героев, наблюдать за их предсмертными муками, где каждый по-своему сходит с ума! Сколько должно быть любви и жалости, чтобы описывать каждый сдвиг в сознании человека, обречённого на смерть!
Так люди приветствовали восходящее солнце.

И снова стало страшно, и непонятно, и чуждо все - до ужаса, почти до потери сознания.

⠀

Леонид Андреев «Красный смех»

⠀

Оценка: 5/5️

⠀

В рассказе ведётся повествование об ужасах абстрактной войны и превращении человеческого общества в хаос. Произведение стало откликом писателя на трагические события Русско-японской войны, поразившие его бессмысленной жестокостью. 

 Это было страшно.

Не люблю книги о войне, они вызывают у меня сильную тревожность.

Язык автора прекрасен, рассказ читается быстро, но те ужасы, что он описывает, переварить почти невозможно…

Читая книгу, я тонула в потоке сознания братьев и сумасшествие происходящем вокруг.

Буквально в прошлой рецензии я жаловалась, что стала червствовата, перестала сочувствовать и впечатляться от описаний войны, террактов, пыток и убийств.

Нееееееее, ребят, это не я такая уродилась, это уже всё от писательского таланта автора зависит (ну и от поставленных перед ним целей).

Потому что всего 66 страниц "Красного смеха" Л.Андреева меня сначала кинули в дрожь, затем вспороли и выпотрошили, приложили обухом по голове, раскроили череп, со злорадными смешками истыкали месиво мозга, а напоследок уложили в прохладные объятия земли, подсвеченной вспышками далекого красного зарева.

Это поразительная книга. Она ошеломляет. Она настолько проста в сюжетном плане, настолько мала по размеру, но при этом написана таким удивительным глубоким языком, что ты действительно ощущаешь всю жуть, глупость, страх, сумасшествие войны. И не просто ощущаешь, это слово недостаточно описывает степень погружения, ты самими поджилками, всем животным нутром сжимаешься и впитываешь. Последний раз я испытывала такой ужас от людской натуры, сознательно убивающей себе подобных, не чурающейся человекоубийства, убийства как такого, упивающейся уничтожением, при чтении "Искры жизни" Э.М.Ремарка. Но это было полноценное произведение, с выстроенной линией повествования, живыми персонажами. "Красный смех" же - как ночной кошмар, сон, страшное видение, в которых сюрреалистичность происходящего нагнетает атмосферу бессмысленности.

Самые впечатляющие сцены - поезд посреди багрового, ночного, стонущего от боли и безумия поля и прорвавшееся, хоть и тщательно до этого скрываемое, отчаяние и жалость матери и жены, испуганных, непонимающих, почему ушел от них на фронт молодой тридцатилетний мужчина, а вернулся седой, с культями вместо здоровых сильных ног, с тремором рук и головы сумасшедший старик. Кому это надо было? Каким богам были принесены столь кровавые жертвы? Красному смеху, который из жуткой, но яркой и удивительной аллегории перерастает во что-то материальное, грозное, гневное? Который уже стоит у наших порогов и требует положенную дань?

Нет. Самое жуткое - что все эти страдания никому не нужны. Они забудутся. Их смоет дождь. И они вновь повторятся.

Нокаут.

Недолго я страдал, что мне не выпало читать рассказ Бирса, целый томярище которого стоит на полке рядом с прочей готической литературой, ибо рассказ Андреева немногим ему уступал. Всякий, кому доводилось читать Генри Джеймса, непременно заметит сходство этого рассказа с «Поворотом винта». Там гувернантка, тут учитель-студент, там, по мнению гг, испорченные развратом предыдущих слуг дети, тут, опять же по мнению гг, испорченные папашиным принуждением к бесконечному и безудержному веселью дети, там исчезновение бывшей гувернантки, тут невидимая жена хозяина дома, там смерти родителей в анамнезе, тут смерти хозяйской дочери и затем жены, а главное — призраки, которых видят герои-повествователи обеих книг.

Словом, лучшие традиции готической литературы в одном рассказе. Лучшие, за единственным недосмотром: если Джеймс оставляет возможности для двойной трактовки событий, то у Андреева в конце всё определено: его герой болен, и болезнь – причина всех его видений. Такой определённостью Андреев одним махом расправляется с той частью своей аудитории, которую составляли любители готических рассказов, что, однако, совсем не отменяет в высшей степени скрупулёзного следования жанру вплоть до концовки. Как и у Джеймса, какие-то явные элементы экшна отсутствуют, напряжение нарастает постепенно, с появлением новых крупиц информации или возникающих в голове гг догадок, которые он тут же «подшивает в дело». О ненормальности гг читатель может задуматься уже тогда, когда в поле зрения оказывается этакий «сбой матрицы» — перегруз сюжета одним и тем же элементом, повторенным дважды: перед нами возникают целых две отсутствующие женщины: вторая жена хозяина, чем-то настолько больная, что видеться с учителем своих детей ей заказано, и о которой мы можем судить только по звукам доносящейся до гг её игры на пианино, — и утонувшая (снова привет Генри Джеймсу) дочь хозяина от первого брака, о подробностях смерти которой («вот на этом самом месте, головой туда, ногами сюда») последний ещё в начале повествования считает необходимым с самым весёлым видом заявить. Неестественность поведения «убитого горем папаши» — первая нота в этом данс макабре, сменяющаяся неестественностью поведения всех в доме и драматическими паузами-замалчиваниями. Ясно, что папаша – почему бы нам не звать его так – пытается своей властью прикрыть внутреннюю трагедию всеобщей внешней весёлостью, но вместо лакировки у него выходит мумификация, и мумия оживает, пусть только и в представлении героя-повествователя. Слуги молчат и подчиняются, «потому что барин велел», или наоборот, «не велел», являя собой инертную массу выживанцев, которую можно встретить в любой антиутопии, и которая латентно противостоит антагонисту режима. Режим же здесь очевиден.

По традиции, всё это заключено в рамку - мы читаем всего лишь записки неизвестного нам умершего человека, из чего следует, что мы находимся на мета-мета-уровне от уровня повествователя, а это ещё более нас отдаляет от происходящего в них, способствуя большему градусу неверия и вообще восприятию информации как переданной через испорченный телефон.

Вообще у Андреева столь мастерски организовано течение сюжета, раскрывающего столько возможностей для потенциальных трактовок, что с его стороны было просто вандализмом схлопнуть в итоге все эти версии до одной. Именно поэтому ставлю 9, а не 10 из 10.

Меня пугает проза Леонида Андреева. Именно поэтому это всего лишь вторая его повесть, которую я прочла. Пугает, но притягивает – поглазеть, рассмотреть поближе, постоять в толпе зевак. Как корочка на ранке, которую обязательно надо содрать, хотя потом и останется шрам. Так и оставляешь себе шрамы его рассказами, зачем-то помнишь, вызываешь в памяти дурные подробности, но вспоминаешь потом не слова и мысли, а образы, целые картины всплывают перед глазами, стоит только промелькнуть где-то знакомому названию.

Нетрудно догадаться, о чем нам расскажет «Рассказ о семи повешенных». Именно о семи повешенных. О том, как они оказались на скамье подсудимых, как они вели себя, о чем думали, не потеряли ли лицо в ожидании казни, как приняли смерть. Семь человек – семь разных отрицаний и принятий, непохожие гнев и радость избавления. Что-то такое трусливое и мерзкое или чистое и возвышенное, у каждого свое, но глубоко личное, вытащено на свет, лежит обнаженное, распятое, все внутренности наружу. Не оторваться.

Хотя этот рассказ называется "О семи повешенных", повествует он о восьми людях, ожидающих смерти. Восьмой, а в рассказе о нем о первом пойдет речь, -- это министр, на которого готовилось покушение. Преступление было предотвращено, министра вместе с семьей увезли с планируемого места нападения в другой дворец, и был он доволен работой полиции и даже несколько бравировал вечером перед друзьями-гостями тем, что на него покушаться хотят. Пока не остался один в своей комнате. Почему-то тут вдруг пропала вся его уверенность в том, что покушения удалось избежать, и пока не миновал час его "смерти", пока не схватили с поличным террористов, он находился в страхе и ужасе.
Остальные герои - это пятеро тех самых террористов, один "профессиональный" разбойник и один батрак, убивший своего хозяина с целью наживы, ждут в одиночных камерах своей участи. Кто-то пытается осмыслить то, что предстоит, и выходит как будто на новый уровень своего развития, кто-то просто скатывается в страх, или даже в нечто близкое к сумасшествию. Так или иначе это ожидание смерти изменило каждого. Все стали другими. И хотя они все оставались очень разными, в раннее утро казни смерть их как будто уравняла. Террористы-интеллигенты как с родными общались и целовались на прощание с безродными разбойниками, хотя впервые встретились за какой-то час до казни.
Мне не показалось, что книга эта нацелена убедить, как жестоко мучаются осужденные на казнь преступники в ожидании смерти и как это плохо. Некоторые совсем не мучились, а даже просветлели что ли. И не столько даже неминуемая смерть их ужасна, сколько одинокое ее ожидание, сколько теснота помещения. Это и биологически обусловлено: в кровь выбрасываются гормоны, которые позволят организму убежать или эффективнее драться, а осужденный только и может, что кружить по камере (а напуганный министр кружил по своей спальне). Для меня это больше похоже на попытку автора осознать эту грань жизнь-смерть, когда есть время это осознать, когда очевидна неминуемость смерти, когда человек знает по сути день и час ее. Осознать это, находясь в шкуре совершенно разных людей.

И хотя описание самой казни, можно сказать, отсутствует, тем не менее, пусть "по касательной", но только тут Леонид Андреев, показал ужас и мерзость этой процедуры. Одному приговоренному, самому закоренелому душегубу, предложили избежать казни, если станет палачом (интересно, такое на самом деле было возможно?). И он отказывается, может, и жалеет потом немного, но всё же. И вот везут их всех на казнь. И те, кто везут, так вежливы, чуть ли не предупредительны. И доктор там, и священник. Все такие милые люди. И все они участвуют в убийстве, одобренном обществом, довольно регулярно в этом участвуют. Сейчас отвезут всех в назначенное место. Потом методично всех по двое повешают, потом сложат обезображенные трупы в ящик, повезут обратно. Рутина, обычная работа. И лишь один солдат, видимо, впервые участвующий в этом, бросил ружье и пошел в лес по глубокому рыхлому снегу. И чем ему этакая непростительная слабость обернется...

Я познакомилась с Л. Андреевым классе в 10м, когда по школьной программе проходили Иуду Искариота. Была потрясена, удивлена и шокирована силой тех слов. Но так и не смогла до сегодняшнего дня взять в руки хоть еще одну его книгу. Я знаю: там страшно. Там чувства что голые провода. Там резко, больно и без всяких заглаженных углов. Для меня Андреев - самый близкий к реалиям сегодняшнего дня классик.
Чувства людей, знающих, что они умрут. Знающих, когда и как они умрут. Ждущих смерти. Отдаляющих этот ужасный день. Торопящих его.
Сложно что-то сказать про этот рассказ, чтобы подготовить других перед его прочтением. Просто найдите час, откройте книгу, откройте душу. А потом подойдите к распахнутому окну, вдохните свежий воздух. И поблагодарите Бога за жизнь. Даже, если не верите. Андреев - это чистая молитва. И Вы только что молились вместе с ним.

Флэшмоб 2011,совет от nenaprasno .

Добротная классика. Но рука не поднялась поставить по отношению к данной книге о войне зеленый смайлик, просто психологически - не могу. Это, конечно, не " лучшая книга о войне", но один из многих хороших (тут применимо такое слово?) примеров прозы на военную тематику и, в частности, о душевном состоянии человека в жерновах войны - независимо, Первая ли это мировая, Великая Отечественная, Афганская, Чеченская... У нас в стране, к сожалению, вариации на заданную тему не иссякают...