Все равно тебе водить

Я чувствовал себя как в парижском кафе - разве что не хватало Парижа и кафе.

На дискотеку я ходил примерно раз в год, и всякий раз спрашивал себя, до чего же надо дойти, чтобы снова туда захотелось

— В твои годы люди думают о том, как карьеру делать, а ты только книжки читаешь.

— По-моему книги важнее денег

Мы немного помолчали. Тема номер один — одежда и аксессуары — была исчерпана.

С моими сверстниками всегда опасно исчерпать тему одежды и аксессуаров.

Работа меняет людей. Немного времени — и они уже почти не люди. Работа проникает внутрь. Постоянно занимает большую часть мыслей. Властвует над снами

В цивилизованном западном обществе, постмодернистском, постиндустриальном, постчтоугодно, достаточно перестать работать, и для тебя всё сведется вот к этому: к давке из-за грошей, чтобы не оказаться на мели. Как будто они и так не на мели.

Любви настоящей, любви вечной? Да где ты живешь? Ты что, не понимаешь, как устроены человеческие существа? Люди женятся по расчету, от одиночества, от конформизма, из страха. Все тридцатилетние, кого я знал, были разведены или жили порознь

Увеличивается число умерших от СПИДа и площадь пустынь, цены на бензин и потребление героина, государственный долг и количество крыс в больницах, увеличивается пропасть между богатыми, которые все богатеют, и бедными, которые все беднеют, но зато у нас лучший в мире чемпионат по футболу, так о чем беспокоиться?

Мы немного помолчали. Тема номер один — одежда и аксессуары — была исчерпана.
С моими сверстниками всегда опасно исчерпать тему одежды и аксессуаров.
Неизбежно повисают длинные паузы.

За столом позади нашего сидело четверо будущих адвокатов, бизнесменов, финансовых советников или еще каких-нибудь сволочей. Мерялись яхтами — у кого длиннее. Один из них утверждал, что у него. Очень фрейдистский спор, если только Кастрахан подкинет мне соответствующую цитату.

За столом впереди нашего сидели четверо будущих жен вышеуказанных мошенников и бандитов. Говорили, разумеется, о тряпках: соревновались, у кого полнее набит шкаф.

Я не знал, о чем говорить

Доживя девственником до двадцати двух лет, я все ещё мечтал трахаться по любви, только по любви. Я ополоснул лицо и поглядел в зеркало над умывальником. Вот он я, месье Бовари, молодой Вертер. Я, я головка от..! Что, хочешь большой чистой любви?

Я почти никогда не узнавал сам себя, когда смотрелся в зеркало, а в этих рассказах — узнавал. Так вот чем я хочу заниматься в жизни: писать. Но надо было зарабатывать на жизнь.

Я был один, совершенно один. Каждая секунда уходила невозвратно, и рано или поздно я тоже уйду навсегда, в пустоту, как если бы никогда и не жил, никогда не дышал.

В цивилизованном западном обществе, постмодернистском, постиндустриальном, постчтоугодно, достаточно перестать работать, и для тебя всё сведется вот к этому: к давке из-за грошей, чтобы не оказаться на мели. Как будто они и так не на мели.

Все взрослые цыгане жирные, с холёными руками, без мозолей. Целый день перебрасываются в карты, перешучиваются и прячут краденое. Прямо как члены городского совета.

— Гляди, тут люди миллионы выигрывают, а ты ещё ни гроша не заработал.
— Мне было бы стыдно так зарабатывать деньги.