Цитаты из книги Подручный смерти

Да, я люблю ее – непреодолимо, словно волна, бегущая к берегу; безвозвратно, будто комета, притянутая звездой; безотчетно, аки пес, смакующий кость; собственнически, вроде клоуна, трясущегося над своей шуткой; наивно, как ребенок, радующийся подарку; безнадежно, как идиот, мечтающий быть гением; забавно, как нога, поскользнувшаяся на банановой кожуре; вызывающе, как кулак перед лицом врага; отчаянно, как голодный, тянущийся к еде. Я люблю ее меньше, чем мог бы, но гораздо больше, чем могу выразить.

[Отношения] для меня всегда начинались из безопасного положения внутри панциря легкого юмора и светской беседы. Сидя за чашкой кофе, мы болтали о всяких пустяках – о чем угодно, только не о наших чувствах. Без эмоций нам ничто не угрожало. У нас было будущее. Но эмоции нельзя долго сдерживать, и в наши разговоры просачивались капельки чувств, они превращались в струйки, а затем и в потоки. Так началась вторая стадия отношений – период риска. Мы начинали соревноваться, кто лучше выразит свою любовь и восхищение, использовали при этом все мыслимые и немыслимые слова, идеи, формулы, теории и понятия. Эти чувства были столь сильны, что любая мелочь в поведении партнера превозносилась до уровня смысла жизни – и смерти. Самые невообразимые фантазии становились проверкой нашей любви. Но вскоре я чувствовал, что вне панциря уязвим. Понимал, что чем полнее раскрою свои чувства, тем больнее будет разрыв. Поэтому я быстро переходил в третью фазу – искал пути к отступлению. Пустяки начинали меня раздражать, фантазии мои становились чересчур требовательными, из речи исчезали добрые слова. Атмосфера наших отношений постепенно становилась затхлой, и я снова прятался в своей оболочке. Так моя жизнь превратилась в повторяющийся кошмар.

Все три года нашего с Эми романа я ощущал себя живым, как никогда до или после. И если я говорил ей, что люблю ее, это означало многое. Вот что это означало. Мне не безразлично, есть ты на этом свете или тебя нет. Мне интересно все, чем ты занимаешься. Я верю, что ты не сделаешь мне больно. Меня тянет к тебе телом, душой, духом, мыслями и чувствами. Мне приятно знакомить тебя с теми, кто мне дорог. Если ты заболеешь, я буду о тебе неустанно заботиться и ухаживать. Я буду с тобой спорить, потому что ценю твое мнение. Ты мне дороже всех вещей, растений, животных и людей. Я не буду ничего от тебя требовать или ставить условия (разве что в пределах разумного). Я пожертвую жизнью ради тебя, хочешь ты этого или нет. И я не жду взаимности. Поначалу.

Она как-то объяснила, что приглашение – знак того, что о тебе кто-то помнит, что ты – не изолированный клочок земли в архипелаге из пяти миллиардов островов. Она считала, что приглашение дает возможность на миг забыть о том, что нам постоянно твердят. О том, что мы – случайная форма жизни на второстепенной планете, которая вращается вокруг тусклой звезды на отшибе галактики миллиардов одиноких солнц, окруженной недружественными соседями по вселенной. Но я оставался при своем. И даже сейчас, будучи зомби, я предпочитаю позицию мертвых. Они приветствуют одиночество, потому что его не избежать. Их не беспокоит то, чего у них нет, им важно лишь то, что есть. Если жизнь – вечеринка, на которую их не пригласили, что с того?

Живцы – это те, кто способен в полной мере взаимодействовать с окружающим миром. При желании они могут свободно передвигаться из пункта А в пункт Б, разговаривать друг с другом, заполнять декларации, запускать воздушных змеев, читать газеты, ходить на рыбалку, заниматься сексом, играть в игры, ломать вещи, жечь спички, лазать по деревьям, открывать двери – и так далее, и тому подобное. Мертвецы, в свою очередь, знают о том, что они мертвы потому, что ничего не происходит и не произойдет. А зомби, подобно канатоходцу, маневрирует между этими двумя крайностями. Он способен на чувства, но не знает, как их испытать. Может выразить на словах все что угодно, но теряет дар речи под давлением окружающих. Может жить среди живых, но предпочитает безопасность закрытого пространства. Зомби – это труп с некоторыми привилегиями.