50 x 50

Шон отключил смысл у ее слов, но волны звука все равно догоняли и обрушивались на него, подобно гребнистым валам сопливо-зеленого моря.

Ну и шарахнуло же меня! А ведь я парень не сказать что слишком чувствительный. Но было именно так: бам-м-м! Как обухом по затылку. Как в песне про любовь с первого взгляда. Впрочем, это не любовь – ну ее к черту, романтическую чепуху. Это старая добрая похоть.

А по другую сторону пролива лежала Африка. Я видел лишь зеленые холмы в романтической дымке и знал, что к этому манящему берегу пристегнут огромный континент с миазмами джунглей, с палящим солнцем пустынь, с экзотикой городов, со слонами, каннибалами, гологрудыми бабами и со всем прочим, что мигом приходит нашему брату на ум при слове «Африка».

Вменяемый ремонтник старается держаться подальше от туземцев. Для нашего брата инопланетные разумные сообщества хуже чумы. Антропологи могут с легкостью класть свою жизнь на алтарь любимой науки, а мы категорически не желаем, чтобы нас потрошили и расчленяли.

— Все хорошие иллюзионные трюки очень просты, — проворчал полковник, проводив взглядом уходящую вверх нить. — Особенно когда внимание зрителей отвлекается разными уловками.

— Если у вас нет под рукой черного стола, его отлично заменит черная ткань, — заметил молодой человек. — Кроме того, этот фокус очень хорошо получается да фоне дверного проема, если только в задней комнате выключен свет, конечно.

— Заверни-ка ее, мальчуган. Сам не вчера родился. Умею в таких вещах разбираться.

Один за другим он легкими почтительными прикосновениями разворачивал их, пока на свет не появилась старая пробка от радиатора — помятая, исцарапанная, но начищенная и сверкавшая, как драгоценный камень.

— Это не ваше дело, мисс?..

— Я синьорина Беллини.

— Мисс Синьорина...

— Синьорина — это то же самое, что и мисс, но по-итальянски.

Картер смотрел не на стекло, а на сам Водопад. Он и не сознавал, как близко стоит дом к падающим водам. Выросший на самом краю утеса, он и с «выгодной» точки не открывал ничего, кроме стены мокрого черного гранита справа и пенящегося гигантского водоворота далеко внизу. А перед ним и над ним, заполняя все, летел Водопад. Вся толща стены и стекла не могла заглушить звук до конца, и. касаясь пальцами тяжелой рамы, он чувствовал дрожь от ударов воды.

Человек был таким же, как дом и утесы над ним — прочный, солидный, поживший, морщинистый и седеющий. Спина у него была прямая, как у молодого, а руки с узловатыми пальцами словно налиты спокойной силой. Глаза были голубыми — голубизной той воды, что в беспокойном громе рушилась рядом с его домом. Ноги были в высоких рыбацких сапогах, выше простые вельветовые брюки; заношенный свитер был раньше серым.

— Оставьте их в покое. Или же, если это уж так необходимо, учите их истории и естественным наукам, философии, юриспруденции, всему, что поможет им при столкновении с действительностью более широкого мира, о существовании которого они раньше даже не знали. Но не сбивайте их с толку ненавистью и страданиями, виной, грехом и карой. Кто знает, какой вред…
— Ваши слова оскорбительны, сэр! — воскликнул священник, вскочив с места.

— Это будет стоить мне неприятностей, больших неприятностей, — стонал начальник.
Я знал, что он говорит о банде вымогателей. Они не любят, когда арестовывают грабителей и когда ружья начинают стрелять без их одобрения.

Случай оказался совершенно нелепым. Малый работал у Гринбека всего несколько дней, и у него не хватило ума сообразить, что обо всех грабежах надо сообщать не в полицию, а ребятам, взявшим магазин под свою защиту. Я велел Гринбеку просветить малого пусть посмотрит на то, что он натворил.

Руководство по роботу было похоронено в моем столе, и я ни разу не заглянул в него. Если бы я это сделал, то имел бы некоторое представление о больших переменах, которые ждали нас впереди. Никто из нас не знал ничего о том, что робот может, а чего не может делать. Нед превосходно справлялся с обязанностями уборщицы-делопроизводителя и этим ограничивался. Дело не двинулось бы дальше, если бы начальник не был слишком ленив. С этого все и началось.

Найнпорт не город, это лишь место, где останавливаются по пути. Постоянно живут здесь лишь те, кто обслуживает проезжающих: содержатели гостиниц, шулера, шлюхи, бармены и тому подобные.