Стихотворения и избранные Cantos

Томас Стернз Элиот ПРЕДИСЛОВИЕ К СБОРНИКУ СТИХОВ ЭЗРЫ ПАУНДА (1928)

...Как-то, размышляя о верлибре, я заметил, что ни один свободный стих не может быть свободным для человека, задумавшего создать совершенное произведение. Сам термин, появившийся впервые пятьдесят лет назад, имел в свое время вполне определенное значение и указывал на французский александрийский стих; сегодня этот термин подразумевает слишком многое для того, чтобы вообще иметь какой-то смысл.

The apparition of these faces in the crowd; Petals on a wet, black bough. ©

Много воды утекло с тех пор... Перешагнув за пределы философии японских трёхстиший, поэт расширил границы видимого своими «сantos» - неведомыми, загадочными и немного страшноватыми. Они переворачивают время, облачают слова в картины пронзительных чужих переживаний. Как отбитые осколки кафеля хрустят под ногами. Как отраженное эхо шагов по гулким пустым коридорам. И безлюдная ночь смотрит в зеркало чьей-то души. И обязательно густой снег. Недобрый, неразговорчивый. Днём городское пространство заполняется одинокими толпами лиц, как -

О, странное лицо в стекле! О, наглый компаньон, О, худший из святош, О, шут, захлестнутый печалью не своей, Что за ответ? О, мириады их, Играющих, стремящихся, былых, Жест, вызов, контрложь - Все Я? Я? Я? А ты? ©

Такую поэзию нужно воспринимать через призму собственных чувств и ощущений. У каждого своя ассоциация, бережно хранимая, возможно, связанная с каким-нибудь событием из прошлого. И много еще пройдет дней, когда её блеск потускнеет, а сила боли истрепется под безжалостными пальцами времени. Только из сердца она никуда не уйдет и вряд ли сотрется из памяти...

(1885–1972)

ВИЙОНАДА НА СВЯТКИ

Когда приходит Рождество (Христу дар нищего угодней) И волки жрут в снегах стерво Под пиво вьюги новогодней, Печалям сердца моего На святках дышится свободней. Пусть пью средь сброда – что с того За призрак счастья прошлогодний!

Спроси, зову ли я кого. (Чей зов волхвов в дорогу поднял? Зову любовь, но все мертво В пустой душе, и все бесплодней Надежда кличет своего Гонца из вьюжной преисподней. Так выпьем за мое вдовство, За призрак счастья прошлогодний!

Где сердца боль и торжество? (Пути планет сошлись сегодня!) Где губ расставшихся родство? (А чьих мои теперь безродней!) Где глаз озерных волшебство? (Что тех озер глубоководней?) Кто в них глядит? – пьем за него! За призрак счастья прошлогодний!

Что мог я сделать? – Ничего. Мой жребий был в руке Господней. Так выпьем, принц, за суд Его, За призрак счастья прошлогодний!

Raineth drop and staineth slop And how the wind doth ram. Skiddet bus and sloppet us, Damn you sing goddam. Ezra Pound.

О дождь, о туман, о снежный буран, O ветра студеный вой. Автобус промчал и брызги подъял, Накрыв меня c головой. Эзра Паунд.

На самом деле, последняя строчка у Эзры Паунда звучит, как

"An aque half my ham",

вольное переложение которой возможно, как "И воды... в общем, вам по пояс будет". А по какому праву вы, женщина, позволяете себе вольно перелагать классиков мировой поэзии? Положим, прав у меня не больше и не меньше, чем у любого живущего. А причин достаточно. Стихотворение пародирует рождественские гимны и некоторая вольность в ассоциациях уместна. Имажизм предполагает в читателе потенциального сотворца. И я люблю поэзию. В том смысле, что принадлежу к небольшому в процентном соотношении числу людей, умеющих находить в ней радость. Мы сидим в ресторане "Маяковский", на деле от поэта в нем, кроме названия только еще тематические салфетки с литературным анекдотом о выступлении В.В. в политехническом институте: "Среди русских я чувствую себя русским, среди грузин грузином... "А среди дураков?" - реплика из зала. "А среди дураков я впервые". В остальном - ресторан грузинской кухни: вкусно; недешево, но и не запредельно дорого; джаз перемежается этническими песнопениями; по стенам картины примитивистов.

- "Я достаю из широких штанин" да: "Крошка сын к отцу пришел". - говорит мой спутник. Вот и все, чем Маяковский пошел в народ. - "Если звезды зажигают, значит это кому-то нужно" - отвечаю. - А, ну да, еще это. - Я тебе час могу наизусть Маяковского читать. - Таких, как ты одна на тысячу, я имею в виду в массы. Никогда не задумывалась, как мало поэзия проникает в жизнь?

Задумывалась, всякий раз поражаясь как при такой малой востребованности сочинений у народонаселения (не сравнишь с остросюжетными триллерами, любовными романами или криминальной журналистикой по количеству потенциальных потребителей) поэты исхитряются быть в такой степени властителями дум. Или скорее так: оказывать существенное влияние на жизнь. И не находя сколько-нибудь внятных объяснений на рациональном уровне. Зато на иррациональном - пожалуйста. Например такое: поэзия - язык Творца и музыка стиха проникает в человеческое естество напрямую, не озабочиваясь пониманием и даже просто знакомством.

Ты можешь никогда не слышать сочинений поэта, достаточно мнения, высказанного кем-то, для тебя авторитетным, что стихи его хороши, чтобы в твоей личной табели о рангах он занял ступень поэтического Олимпа. Одновременно с обретением статуса священной коровы и получением иммунитета от посягательств. Ну, это уж какая-то метафизика, право слово! Ну так что же, что метафизика? Я никому не обещала, что гармонию буду поверять исключительно алгеброй.

Эзра Паунд в частности и имажизм, как поэтическое течение вообще лежат за пределами того, что могу воспринимать, как свое. Слишком много в том и другом "от ума" - надуманного, неестественного, исчисленного. Ниспровержения основ не из желания противопоставить сильное и яркое свое, но исключительно по причине "Я за любой кипеж, кроме голодовки".

И мне не импонируют профашистские настроения классика мировой литературы. Это его политический выбор, понимаю. А все же, воля ваша, нехорошо. И психушка, которой спасался от заключения, не кажется заслуживающей уважения деталью. Но когда я читаю такое:

In a Station of the Metro.

The appirition of these faces in the crowd Petals on a wat black bough.

На станции метро.

Эти лица вдруг возникают в толпе, Как лепестки на мокрой черной ветке.

Тогда я думаю, что это мой поэт.