На будущий год в Москве

Ещё одна социально-полемическая книга без определённого внятного конца. Этакая антиутопическая публицистика с ароматом осени и Стругацких. В целом - обычная "антизападническая" антиутопия, так называемый "либерпанк", суть которого сводится к утверждению, что "если мы будем тупо перенимать всё с Запада, то просрём наши собственные полимеры" - ну и вдогонку что-то вроде "Запад не может быть нам другом, потому что государства друзьями не бывают". Но, надо сказать, в устах умного человека и при его, умного человека, объяснениях и аргументации, сии утверждения предстают вовсе не замшело-черносотенными, а вполне весомыми и разумными. Но главное - не это. Главное, как всегда у Рыбакова - это герои. Мастерски вырисованные главные герои, противоречивые и по-настоящему живые. По сути говоря, как и обычно это бывает у хороших авторов, книга о социальных событиях оборачивается книгой о людях, о личностях и их взаимоотношениях. Хотя временами Рыбаков, что печально, скатывается в публицистику низкого, фельетонного, пошиба - с переиначиванием фамилий, с явным гротеском (одно только пиво "Сахаров" чего стоит, или рекомендуемый к просмотру подростковый фильм-комедия "Последний девственник Питера") - и это воспринимается диссонансом. Читаешь и морщишься - ну зачем так топорно-то?.. Впрочем, Рыбаков ничего зря не делает. Длопускаю, что зачем-то надо, просто я либо не понимаю, либо не отношусь к целевой аудитории. На мой взгляд - читать стоит, если только вы не имеете аллергии на "советолюбие" и имперство в каком-либо его виде.

После сборника эссе роман (или повесть) "На будущий год в Москве" мне показалась то ли тренировочным плацдармом перед эссеистикой, то ли рефлексией по ней же. Но от этого не стало хуже ничуть.

Людей не труд создал. Трудятся и пчелы, и бобры. Людей создали запреты. Ветхий запрет, Новый запрет… А разрушение запретов вновь делает из человека животное, одни лишь производственные навыки остаются. Квалифицированное стадо – все равно не более чем стадо… Современная цивилизация поработила человека так, как никакой рабовладелец не порабощал, никакой феодал. С хозяином можно договориться, подольститься к нему, подремать, пока он не видит… Конкурентный производственный процесс не обманешь и улестишь. Почти перед каждым человеком в течение двух третей, а то и трех четвертей каждых суток жизни стоит выбор: или нищета и прозябание, или предельное напряжение всех сил. И вот, чтобы скомпенсировать эту чудовищную и безысходную распятость на бешеном ритме производства ради потребления и потребления ради производства, современное общество позволяет – не заставляет, Боже упаси, демократия же! – но: позволяет и даже исподволь одобряет то, что в часы досуга человек становится скотом и хамом. Оно называет это раскованностью и непосредственностью – и противопоставляет элементарной воспитанности, называя ее лицемерием, чопорностью и ханжеством. Так создается иллюзия свободы…

И в каждом романе Рыбакова обязательно есть мужчина. Настоящий. Ищущий. Тревожный. Мятущийся. У него обязательно есть или, как правило, была любимая женщина, которая мучается (или отмучалась) в попытках понять мужчину, разделить с ним тяжелую ношу поисков смысла, истины и справедливости. Любящая женщина. Но земная.

Да что ж такое, черт возьми!!