Одинокий дар

В столивневый июль,
В число десятое,
Продёрнута сквозь нуль
Тоска завзятая,

Продёрнут длинный дождь
В ушко игольное,
И в тонких пальцах дрожь
Невольная.

И как мне совладать
С такими пальцами?
И что мне вышивать,
Склонясь над пяльцами, –

Над кругом бытия,
Где вся материя –
Из слов и забытья
И суеверия?
1977

Поздний ангел (мой курсив)
Был в тот вечер некрасив:
Кудри странно развились
И глаза смотрели вниз,
На щеках – мешки от слёз,
Ветку вербы он принёс.
Мыслью тайною горя,
Так сказал он, говоря:
"Грешница!" (его курсив), –
"Всех обидчиков простив,
Предоставь судьбу судьбе,
Верба – это знак тебе".
1977

Мы друг с другом связали судьбу, но она
Развязала такое,
Что не вздрогнуть, не вскрикнуть, не всхлипнуть со сна,
Не нащупать щекою
На соседней подушке колючей щеки,
не услышать дыханья!...
Светит солнце, и пыли ночной мотыльки
В жёлтом вихре сиянья.
Мне бы вздрогнуть и выплакать имя твоё
Хоть бы дьявольской силе!
Но бесслёзнее солнца моё забытьё
И беззвучнее пыли.
1977

Живу одна среди людей –
То ли ошибка, то ль осечка, –
И только в памяти твоей
Есть у меня ещё местечко.

Мне в памяти твоей тепло,
Там каждый мой поступок понят, –
Так снисходительно светло,
Так нежно только мёртвых помнят.

А может, эдак и верней –
Других встречать и расставаться,
И только в памяти твоей
Светиться и отогреваться.
1978

***
Летало и пело...
А что это было,
Не вспомнило тело,
Душа позабыла.
Но даже не вспомнив, но даже забыв,
Творю я почти что языческий миф

О том, что светилось,
Над миром летая,
О том, что отбилось
От облачной стаи
И слёзы роняло, крыло накреня,
И жить на земле оставляло меня,

Где жить не умею,
Не жить ужасаюсь,
Запомнить не смею,
Забыть не решаюсь.
1979