Сложно осмыслить влияние юаньской драмы на всю историю китайской культуры — вплоть до наших дней, — не прибегая к анализу исторического контекста и литературных истоков жанра. Расцвет, или «золотой век», китайского театра пришёлся на ХIII — XIV века, т.е. как раз на время правления династии Юань (букв. «Изначальная»), основанной внуком Чингисхана Хубилаем, но в этой рецензии я не буду подробно останавливаться на поворотных событиях прошлого и рассматривать, как именно монгольское завоевание Китая способствовало развитию этого уникального культурного явления, обладающего определёнными литературными, музыкальными и сценическими особенностями.
Во-первых, я уже постаралась кратко очертить основные этапы развития китайской словесности в рецензии на - Танские новеллы (сборник) (VII — X вв.), сюжеты которых и послужили основным вдохновением для драматургов эпохи Юань. Во-вторых, абсолютно все издания знаменитой пьесы Ван Ши-фу «Западный флигель» на русском языке, начиная с первого советского издания 1960 года и заканчивая последним — новинкой 2025 года в серии «Изящная классика Востока» ( Ван Ши-фу - Западный флигель, где Цуй Ин-ин ожидала луну ) сопровождаются блестящей вступительной статьёй и комментариями переводчика и востоковеда-синолога Льва Николаевича Меньшикова. А сборник, который я держу в руках, открывается подробной статьёй не менее прославленного коллеги Меньшикова, выдающегося советского синолога Виктора Васильевича Петрова, настоящего знатока и «рыцаря науки» о Китае. Так что вряд ли у меня получится добавить что-то новое по теме.
Однако хочется обратить внимание вот на что. Любой, кому доводилось тесно общаться с жителями Поднебесной, знает, как сложно порой добиться от них чёткого ответа на прямой вопрос, вместо этого письменное (а иногда и устное!) сообщение с большой долей вероятности будет содержать очередной отсылающий к классике чэнъюй, а то и вовсе «странный набор символов», который после некоторых изысканий наконец будет идентифицирован как строчка из какой-нибудь популярной драматической арии XIV века… Естественно, понять заложенный в этих словах смысл, не зная культурного контекста, будет, мягко говоря, непросто.
Я, кстати, до сих пор не понимаю, для чего китайцы прибегают к этим средствам выразительности в общении с иностранцами: иногда кажется, что таким образом они просто хотят поиздеваться, иногда — что искренне переоценивают умственные способности и культурный багаж собеседника, но может, дело в том, что эти люди действительно не могут изъясняться иначе и что это те самые «особенности менталитета», которые нужно просто «понять и простить».
Помнится, многие русскоязычные читатели жаловались на то, что в «Зимней бегонии»(современном романе, посвящённом пекинской опере) нет сюжета, меж тем в душах героев кипят нешуточные страсти, вот только намёки на них полностью скрыты в тех самых цитатах из классических произведений (с которыми аудитория за пределами КНР, естественно, так близко не знакома).
Причём отсылки к классике могут быть и невербальными и включать определённые жесты или мелодии. Можно вспомнить эпизод из сериала 2017 года по мотивам популярной новеллы Тан Ци - Три жизни, три мира: Десять ли персиковых цветков , в котором властитель Мо Юань в свете полной луны играет на цине, в то время как внимающая мелодии девятихвостая лисица Бай Цянь с невозмутимым видом любуется ночным светилом, а после так же молча покидает покои. Наверное, только для зрителей не из Китая эта сцена может показаться красивой, но абсолютно проходной, ведь в ней «ничего не происходит» (герои не произносят ни слова). А между тем, Мо Юань играл не что иное, как «Феникс ищет свою подругу» (《凤求凰》) — мелодию, с давних времён символизирующую признание мужчины в любви.
Сам музыкальный мотив, как и связанная с ним легенда, появились задолго до драматурга Ван Ши-фу, но именно к ним отсылает момент в его пьесе «Западный флигель», когда студент Чжан в лунном свете играет и поёт для своей возлюбленной Ин-ин:
Есть красавица в мире одна,
Встречи с нею забыть не могу я.
Только день я не видел её, —
Как безумный по ней всё тоскую.
Феникс ищет подругу свою,
Все пределы, паря, облетает —
И красавица эта — увы! —
Не в моём уголке обитает.
Пусть струна вместо слов говорит,
Мою душу любимой откроет, —
Скоро ль милую встречу свою
И смятение своё успокою?
Наши речи пусть вместе звучат,
Пальцы встретятся с пальцами милой.
Если рядом не будем парить,
Значит, скоро сойду я в могилу.
Ясно, почему в сериале Мо Юань с такой тоской провожает взглядом удаляющуюся Бай Цянь: она отвергла его любовь как мужчины (признавая в нём исключительно любимого наставника), и теперь сердце его навсегда разбито (а значит, можно и «сойти в могилу»)… Это лишь один небольшой пример того, как «вместо слов говорит струна» и как много смысла, в том числе ключевых моментов, важных для понимания героев и развития сюжета, может быть скрыто от современного зрителя/читателя, не знакомого с культурным подтекстом.
Но вернёмся непосредственно к сборнику. В него вошли три пьесы, каждая из которых рассказывает о бескорыстной и преданной любви: «Студент Чжан Юй морскую варит воду у острова Шамэнь» Ли Хао-гу (переосмысливает сюжет танской новеллы «Дочь повелителя драконов»), «Домашних духов обманув, душа Цянь-нюй расстается с телом» Чжэн Гуан-цзу (основана на танской новелле «Душа, которая рассталась с телом») и, наконец, «Западный флигель» Ван Ши-фу (переосмысливает сюжет танской «Повести об Ин-Ин»).
Переводчику пришлось проделать колоссальную работу, чтобы по возможности передать как можно больше смысловых слоёв оригинала, включающего в себя драматические диалоги (часто с прямыми цитатами из классики и прочими «крылатыми фразами»), музыкальные арии (с названиями каждого мотива) и описание пантомимы. К сожалению, сквозную рифму сохранить не удалось, но и имеющего материала вполне достаточно, чтобы оценить, как с течением времени менялось и само построение юаньской драмы, и глубина проработки персонажей.
Нужно отдать должное новаторскому таланту Ван Ши-фу: он не только изменил строгие каноны жанра, создав сложную двадцатиактную пьесу, но и, взяв за основу психологические наработки новеллы Юань Чжэня, выписал настолько многогранные и обаятельные характеры, что они сами послужили вдохновением для более поздних классических романов. Даже такой второстепенный персонаж, как Хуэй-мин, — отважный монах с железным посохом, вызвавшийся доставить послание студента Чжана генералу Ду, Полководцу на Белом коне (между прочим, реально упоминавшемуся в истории династии Тан) — стал прототипом одного из самых запоминающихся и любимых читателями персонажей «Речных заводей» — тринадцатой из 36 «небесных звёзд», монаха-«нонконформиста» Лу Чжишэня. Весьма вероятно, что предводитель разбойников Сунь Фэй-ху (букв. «Летящий тигр»), потребовавший Ин-ин в жёны, в свою очередь, послужил прообразом одного из десяти разбойников-мужчин с «тигриным» прозвищем (одиннадцатой была женщина): Злого тигра, Смеющегося тигра, Раненого стрелой тигра и т.д., включая такого «колоритного» персонажа, как двадцать второй из 72 «земных звёзд», каннибал Ван И по прозвищу Дуаньцзяо-ху (букв. «Коротколапый тигр»). [Немного отвлекусь от темы и напомню, что общее число разбойников в романе «Речные заводи» вовсе не случайно равняется 108 и что 36 и 72 — принятое в восточной мифологии деление на «небесных» и «земных» духов, при этом прозвища с различными вариантами слова «тигр» носят исключительно последние.]
А без самой Ин-ин, девушки из знатной семьи, готовой отстаивать свою любовь к бедному студенту Чжану, невозможно представить себе появление «Сна в Красном тереме». Но самым колоритным женским персонажем пьсы по праву считается не сама Ин-ин, а её бойкая, предприимчивая и острая на язык служанка Хун-нян, что всячески способствует встречам молодых влюблённых и готова держать удар даже перед старой госпожой — недаром студент Чжан в шутку нарекает свою союзницу «генералом, поддерживающим небо». Уже в двадцатом веке, во времена председателя Мао, образ храброй и стойкой «представительницы простого народа» настолько соответствовал «линии партии», что в пекинской опере пьеса шла именно под таким названием — «Хун-нян». Именно с этим вариантом пьесы и познакомилась впервые советская публика, и именно на его основе Московский театр сатиры в 1952 году записал радиопостановку «Пролитая чаша» (название, очевидно, отсылает к моменту на пиру, когда Ин-Ин опрокинула чашу с вином, отказавшись по приказу матери признать студента Чжана старшим братом вместо жениха) — получилась, правда, не столько история о верной любви, сколько антифеодальный и в ещё большей степени антиклерикальный памфлет, в финале весьма далекий от оригинала…
Стоило бы подробнее разобрать сюжет, условные приёмы и символику пьес, но ограниченный формат рецензии не позволяет этого сделать. Поэтому закончу обзором бумажного издания в «Золотой серии китайской литературы». Много лет назад я специально выписывала из разных городов и даже стран эти книги с «персиковыми» обложками, чтобы собрать у себя на полке полную коллекцию. По оформлению (не говоря уж о содержании, т.е. выборе произведений) эта серия даст фору многим другим, в которых когда-либо издавалась восточная классика: страницы украшены изящной графикой, виньетками и китайской каллиграфией, у книг очень комфортный шрифт, бумага не слишком плотная, благодаря чему книги лёгкие (рука не устаёт держать эти «кирпичики», в некоторых из которых по 700 с лишним страниц), в каждой книге имеются вклейки с красочными иллюстрациями, включающими старинные и современные цветные гравюры, свитки и фотографии (например, в данном издании приводятся традиционные изображения театральной труппы, театрального представления, страницы разных изданий «Западного флигеля», а также фото театральной сцены при храме и т.д.). Однако… всё это великолепие меркнет перед каким-то невероятным количеством оЧеПЯток (в одной только статье Меньшикова я их насчитала четыре или пять, т.е. примерно по одной на каждые пару листов)!… И нет, это не «битый электронный файл» (хотя опечатки вроде «се» вместо «её» явно на это намекают), я читала именно в бумаге. Уже не помню свои впечатления от первого прочтения книги много лет назад, но сейчас меня это просто обескуражило: не представляю, чем в 2003 году занимались корректоры издательства «АСТ», которых у данного издания было аж целых два! Внимание, вопрос: исправили ли этот недочёт в новейшем переиздании от «Азбуки» или не стали заморачиваться, руководствуясь проверенным принципом «авось и так сойдёт»?…
И последний вопрос мне бы хотелось задать тем, кто написал (цитирую): «В целом я понимаю тех, кто считает это произведение аморальным». Во времена феодального строя встречи влюблённых до брака, ясное дело, считались непозволительной вольностью, так что неудивительно, что «Западный флигель» стал одним из первых запрещённых в Китае произведений, но неужели в двадцать первом веке кто-то в самом деле считает, что девушка должна впервые увидеть суженого непосредственно в брачных покоях на свадьбе? А если уйти в более практическую сторону, то я бы перифразировала вопрос так: многие ли современные мужчины согласятся взять в жёны такого вот «кота в мешке»?… В общем, что-то я отстала от жизни и пропустила момент, когда современное общество успело вернуться к нормам «Домостроя». :((
18 понравилось
