Юный Владетель сокровищ

Мысли сладостны, они пропитывают сахаром череп.

Не успел схлынуть восторг по «Избранным дням» Каннингема, как попалась похожая вещица, только куда мутнее и затейливее. Не сказала бы, что это плюс, но что есть, то есть, и оценить этот странный роман негативно рука все равно бы не поднялась – даром, что описать, что это и о чем – дело не из легких.

Юный наследник богатого семейства проводит свое время в заброшенной галерейке, сливаясь с окружающим миром, уносясь мыслями куда-то далеко-далеко. Жизнь для него – игра и познание, но познать самого себя он не способен, да и не пытается. Мальчишка, с интересом прислушивающийся к историям о Владетелях сокровищ, вдруг обнаруживает себя хозяином, взирающим на борьбу циркачей, раскинувших свой шатер неподалеку от него.

А потом корабль взрезает море, и льется проповедь, и слышится голос страха, и неясно, где и когда завершится этот опасный путь. Пробуждение настигает в комнате, где есть две матери, но нет отца, а рядом - слепой мальчик, которому чужие слова открывают цветастый мир. Иронично, что именно слепой сплетет воедино все три истории и изобличит в них детскую игру, разрушит иллюзию, посягнет на авторитет юного Владетеля сокровищ.

Повесть красивая, поэтичная, можно сказать, плавающая – сюжетные обрывки и формы переливаются в ней, что солнечные блики после дождя. Но в ней очень легко заплутать, поэтому воспринимается она тяжеловато, и при всем желании я не могу назвать ее увлекательной. В любом случае сквозь нее придется продираться, потому что где-то наверняка свернешь мыслями не туда.

Но – завораживает, с этим не поспоришь. Как будто где-то в Латинской Америке дали фруктовый коктейль с подмешанным средством, и понеслись видения попутно с тайнами мироздания, завуалированными под тонкую природу бытия и так или иначе направленными на тебя самого.

Любителям невразумительной красоты и философского погружения рекомендуется.

Я ничего не поняла. Это слишком навороченный магический реализм; в юности встретила бы на ура - сейчас хочется чего-нибудь попроще. И со смыслом, который не кроется в чужих личных ассоциациях.

— У нас нет ни пути, ни цели, ни стремлений… — Однако, если слушать тебя, что-то мы делать должны. — Плыть…

Книга плывёт куда-то вдоль болот, цирка, муравьев, мимо океана - ни цели, ни колеи. Чем я должна наслаждаться? Миазмами болезненного воображения автора? Своими собственными попытками довести картину до некоего полного образа, хоть мало-мальски понятного самой себе? Мне эти игры не интересны.

С трудом продравшись через три ничем не связанные истории этой книги, читатель выясняет, что они вроде как связаны. "Выясняет" - не самый подходящий глагол, ибо на последних страницах мы наблюдаем истеричный инсайт главного героя, слабо представляя, чем вызвана такая реакция. Собственно, все истории такие бредовые, что вряд ли кто-то сомневается в их лихорадочно-галлюциногенной природе. А про незаконнорожденность герой вроде и так знал - так с чего эмоциональный всплеск с трагическими последствиями? Вот, кстати, последствия самый большой вопрос и вызывают. Всё ведь свелось к убийству в итоге? Несколько раз прочитала конец, так и не поняла толком, виноват ли герой в смерти слепого. Но, мне видится, что таки да. И весь текст такой себе сомнительный оправдательный приговор - за разрушенную воздушную (болотную) империю, в состоянии аффекта, не осознавая своих действий, герой убивает.

Вообще-то во второй части есть сценка, которая этот конфликт иллюстрирует. Там мечутся два матроса - один переживает муки совести, другой ловит рыбу мечты - и они плывут параллельным курсом - не дай бог, столкнуться в одном человеке. Только это и был один человек. И он заранее себе вопил во внутреннее ухо:

Дела не уничтожишь, Настоятель. Мы, люди, понимаем это слишком поздно. Сны исчезают, когда страшно — можно проснуться; героев книг забываешь, перевернув страницу, а дела не сотрешь.

И продолжал ловить грёзы. И книга также заканчивается, ничем, грубо говоря. Герой совершает действие, но никто не способен понять (и он сам в первую очередь), во-первых, какое именно, во-вторых, зачем, в-третьих, а дальше что? И вот спрашивается, что это такое поэтическое я прочитала?

К красоте слога претензий нет. Поэзия из всех щелей, трещин, оборок и волн. Стихотворные сказки про птичек и лягушек даже понравились, но что они означают, я не поняла. Тяжело читать столь личную прозу, образы которой во мне абсолютно никак не отзываются.

Я видела мальчика с усами из тростникового меда

Пролог. Все это было где-то далеко-далеко отсюда, на другом конце света, там, где даже зимой - лето, где люди говорят на языках, журчащих, словно горные реки, где фразы - просто вспышки образов в речи, где сны и фантазии рождаются настолько плотными, что их можно касаться руками и с упоением перебирать пальцами. Ощущали ли вы когда-нибудь своей посеребренной звездным светом кожей всю эфемерность реальности? А поразительную достоверность сказки трогали ли ваши соленые от морской воды губы или сомкнутые негой веки? Поэзия и лирика намертво спаяны с каждой молекулой бессюжетного воздуха, которым вам предстоит дышать около двухсот страниц. А если дышать вы не сможете, то быстро уйдете под воду, под мутную черную воду Нищенской лужи, где воздуха и вовсе нет, а на дне вас будут ждать лишь безобразные скелеты.

Часть первая. Сначала я вижу мальчика на галерейке. Он просто мальчик, сидящий на полу ветхого строения, самый обыкновенный, как и многие другие. Он не против, что я за ним наблюдаю, он вообще не замечает меня, а, может, просто не подает вида. Мальчик сосредоточенно ощупывает взглядом пол, стены, потолок, однако, истинное зрение его устремляется гораздо дальше мира материального.

Он видит огромный безмолвный дом, застывший в ожидании хозяина, по которому снуют такие же безмолвные слуги, призраки в балахонах, с черными косицами за натруженными спинами. Все вокруг мрачно, уныло, обречено на вечные муки, пепельно-серо, еще не мертво, но уже не живо. Кажется, сама жизнь на время оставила эти места, ушла, исчезла вместе с Владетелями, сгинула или похоронена под водной толщей, на кладбище без крестов. А жить совсем без жизни нельзя, лучом света врывается она в эту полночную тьму вместе с бродячим цирком. Мальчик со своей галерейки видит, как смерть хищной мегерой набрасывается на эти пришлые солнечные ростки, убивает, сводит с ума, ожесточает, расставляет капканы, ослепляет, калечит, изгоняет из своего мира. Потом, когда циркачи уйдут, кто-то из старых рыбаков проскользнет бесплотным миражом да затеплит лампаду во славу Злого Разбойника, слабая рука, проворная только в починке сетей, ударит в большой золотой немой колокол, всасывающий в себя последние звуки жизни этого пограничного мира. Другой рыбак вспомнит Коршуна, убийцу отражений, женившегося на воздушном змее, созданном из прутиков и девичьей тени. Когда последний из рода Владетелей проскачет на коне, моргнет и откинет кудри со лба, безбородые слуги все также будут ждать остальных хозяев, одетых в черное. И дальше здесь все пойдет своим чередом, по замкнутому кругу. Мальчик это знает, а вслед за ним и я.

Все это было там, прямо на галерейке. Наяву или в воображении - его, моем, уже и не разберешь - на островке между жизнью и смертью одна картинка сменяла другую. Потом все ушли, не осталось никого и ничего - ни мальчика, ни меня, ни самой галерейки.

Часть вторая. Я просто сплю и вижу сон. Я плыву вместе с ними, покачиваясь на волнах к берегу, которого не существует, слушаю шелест их мягких губ и лунную тишину, ищу то недостижимое, чего нет, то, что едва мелькнув вдали, тут же исчезает. Без звуков, запахов, животных и растений. Корабль-призрак, смерть, ночь и мертвецы вокруг меня, не страшно. Я точно знаю, здесь иллюзорно абсолютно все. И лотерея душ, и корабли, и море, и пальцы наживки, и смеющиеся голубые глаза, прикрытые раковиной руки. Я в Зазеркалье, где первична форма, а содержания, возможно, нет совсем. Но даже самый вязкий и бесцветный сон имеет свойство кончаться. Под вопли, крики, стоны - и каждый воет и бормочет о своем - выныриваю из тумана духов.

Доплыли ли? Не ведаю, не знаю.

Часть третья. И снова мальчик, даже два. Один из них - сын двух матерей. В сердце - тревога, в ушах - сказки. Но я держу за руку другого, ему моя рука нужнее.

Здесь кончаются видения, и начинается жизнь, суровая и странная, похожая на видение, жизнь, проходящая в комнатах без окон. Все просто и сложно одновременно. Все понятно, только нет ни одного ответа на вопросы, которые давно сформированы, нет подтверждения ни одной догадке, повисшей в воздухе. Закончив, можно немедленно вернуться в начало и пройти все круги заново, правда, вряд ли от этого изменится соотношение магического и реального.

Эпилог. Я на сияющем ромашками поле, наверное, впервые после ста лет одиночества. По нему можно гулять и любоваться, не торопясь, впитывать красоту и чистый небесный свет всеми органами чувств, раскинуть руки, обнимая горизонт, или легко касаться нежных лепестков глазами. А можно махать косой или вообще – с бульдозером. Ведь этому даже название какое-то есть…