Искра жизни

Жизнь есть жизнь. Даже самая жалкая

Об этом напрочь забыли те, кто находился по ту сторону решетки в роли Вершителей Судеб.
Об этом напрочь забыло руководство СС.

Палачи свято верили, что это их долг и неприкосновенная истина. Что так и должно быть. Что это нормально.
Поначалу убивали трусливо, впопыхах,с опаской. Затем это превратилось в удовольствие почти физическое, ведь очень обидно, когда узник умирал, не вытерпев пыток до конца, найдя благодатное успокоение -- смерть.

Это всего лишь дешевая фраза из плохого романа — что дух нельзя сломить. Я видел людей — настоящих людей, — которых они превращали в кричащих от боли животных. Почти любое сопротивление можно сломить; это вопрос времени и условий.

Сколько же на самом деле в людях дерьма, просто редкостного дерьмища, если дать им в руки власть и поощрять подобное?
Как простые бакалейщики, писари, почтальоны, вышедшие арийской рожей, превращаются в такое? Кто вкладывает безумную мысль о том, что одна раса,нация или религия лучше другой, в головы больных на голову фанатиков, которые ведут за собой толпы, сметая все понятия о нормальном?

Зачем?

Как эти несчастные узники, потерявшие веру во все на свете, строили будущее? Что стало с теми, кто существовал только на уровне инстинктов и внутри- выжженная земля? Как жить нормально после такого?

После этой книги я полюбила Ремарка.

Так, наверное, и нужно начинать, - думал Бухер. - С самого начала. Не с воспоминаний, ожесточения и ненависти, а с самого простого. С чувства, что ты живешь. Живешь не вопреки чему-то, как в лагере, а просто - живешь

У Ремарка меня всегда поражала воля к жизни его героев. И оптимизм. Вот в эмигрантской прозе - кругом опасность, а они сидят в кафешках, пьют кальвадос и живут. Любят, дружат, вызволяют жен из Германии. Надеются. Они умеют наслаждаться жизнью, нессмотря на ужас, творящийся вокруг. Я всегда его читала, улыбаясь. Могло трясти, могла плакать, но все это пронизано какой-то улыбкой, верой в то, что кому-то все же удасться спастись, убежать, доехать до относительно безопасного Парижа или до безусловно безопасной Америки. Ну что я тут рассказываю, все и так знают )

Но тут.. Даже сама надежда другая. Тут знаешь, точно знаешь, что освобождение вот-вот придет, здесь кружится голова от того, что все это происходит "весной 45 года", той великой весной 45 года. А время тянется и тянется. Вот-вот должны прийти американцы, вот уже бомбежки города, вот уже и немцы начинают понимать, что конец. А люди умирают. Умирают от голода, умирают от болезней, от сердечных приступов, узнав сводки с фронта. Приближающегося фронта. И комендант, любящий кроликов. Пушистых милых кроликов. Это прекрасная книга. Очень тяжелая, в ней много смерти и мало надежды. Даже надежды на то, что потом будет хорошо. И несмотря на это именно надежда, какая-то тяжелая надежда, которой опасно поддаваться, дает силы. Последние силы. Выжить, дожить, пережить врага. Пусть на несколько часов. Или минут. Неважно. Важно, что пережить. И победить в этой бесчеловечной схватке со смертью. За право быть человеком. И умереть человеком, не сломленным человеком.

Ремарк прекрасен, а также прекрасен. Но перечитывать эту книгу я вряд ли возьмусь. Уж очень она сильная. И страшная.

Лично для меня - это самый тяжёлый и пронзительный роман у Ремарка.
Я привыкла видеть у него о лишения военного времени, о жестокостях войны, смертях на фронте и от бомбёжек. Но здесь описана жизнь (скорее существование) заключённых в концентрационном лагере.
Это книга, которая выворачивает наизнанку, не щадя, прямо и жестоко.

Мне приходилось отложить книгу, чтобы не затопить её своими слезами.
Я стойко держалась бóльшую часть книги, читая о страданиях этих людей, о несправедливости, о безнаказанности и вседозволенности. Но меня сломало то, как автор описывает эмоциональное состояние этих людей, когда они выжили, дождались так желаемой ими свободы. Это больно.

Больно и страшно, что одни люди считали себя выше других. При этом они были лишены всякого благородства и сочувствия. Этакие идеальные сыны, воспитанные беспрекословно выполнять любые задачи своего фюрера. Этим они и прикрывались, совершая свои бесчинства.
Но они прекрасно отдавали себе отчёт в совершенных злодеяниях, об этом говорит их желание обелить себя и оправдать, когда они поняли, что Германию ждёт поражение и вражеские войска уже на подходе. Они всячески пытались замести следы своих бесчеловечных поступков, в спешке и страхе.
Поразило и то, что большинство заключённых даже не помышляло о мести. Они просто хотели жить.
Жить спокойно и забыть все эти ужасы.

Меня глубоко тронула эта книга.
Я рекомендую её к прочтению, но сильно впечатлительным наверное не стоит за неё браться.

"Искра жизни" - этот роман выбил меня из колеи... я стараюсь не попадать под влияние книг, но в данный момент это просто невозможно переживать спокойно... Тематика концлагеря, маньяки нервно курят в сторонке... То, что вытворяли в концлагерях это уму нормального человека непостижимо! И все же заключенные находили в себе силы не сдаваться - радовались еще одному дню жизни, пяти минутам жизни, просто голубому небу, которое они могли увидеть на прогулке, если посчастливится... куску хлеба через день-два, который они готовы были разделить с новоприбывшими узниками... Страшно, когда люди не учатся на истории, стремятся к войне и не ценят мир!

Говорят, что произведения Ремарка полны трагедии и безысходности, поэтому знакомство с этим автором я решила начать с его самой жизнеутверждающей книги.

Сам писатель не был свидетелем описываемых событий, но ему веришь. Это не первая моя книга о концлагерях и ее содержание вполне согласуется с тем, что я читала о них и видела в фильмах (в том числе документальных) раньше. Чувствуется, что Ремарк очень тщательно собирал и постарался максимально бережно перенести воспоминания участников этих ужасных событий на страницы книги.  Характеры очень хорошо прописаны, диалоги живые, погружение в атмосферу полное. Особо понравилось, что повествование ведётся довольно безэмоционально, автор как будто лишь описывает события, мысли и чувства героев, не вдаваясь в собственные рассуждения, не "выдавливая" из читателя слезы или какие-то конкретные чувства,  предоставляя ему самому сделать выводы. Кому-то от этого повествование может показаться суховатым, я же в нем вижу уважение к читателю, отсутствие давления, которое нередко вызывает сопротивление. И этот "отстранённый" приём, полный объективизма, "будничность" описания, делает описание страданий, выпавших на долю узников, или мыслей и действий их мучителей, ещё более ужасными. Буквально с первых страниц к горлу подкатывает тошнота, но не более (хотя пару раз в конце я все же всплакнула), книгу не хочется закрыть. А после прочтения очень хочется помнить, что не хлебом единым жив человек, что им, человеком, в самом высоком смысле этого слова, можно оставаться даже в самых нечеловеческих условиях. И что допустить повторение подобного кошмара - самое настоящее преступление по отношению к жертвам Второй мировой войны и Холокоста.

Роман посвящен младшей сестре писателя Эльфриде, казненной нацистами в декабре 1943 года за антинацистские и антивоенные высказывания. Мне кажется, лучшего памятника ей нельзя и придумать.

Потрясающе сильная книга о человеке и человечности, которая никогда не умирает, - которую нельзя убить. О смысле жизни. О жестокости и справедливости, о вере в Бога в отсутствие справедливости и даже права на надежду. О самом страшном, что может произойти с человеком, и о том, как разные люди справляются с этим страшным. О силе духа, про которую в книге говорится снисходительно: мол, нет таких, кто мог бы ее сохранить, - но сама книга полна героями, которые как раз ее сохранили. О том, как можно создать ад на земле, и о том, как в нем выживали простые, иногда слабые люди. О тех, кто создавал этот ад. О том, какой разной бывает жизнь: одновременно чудовищной и такой желанной. Одна из самых сильных книг всех времен и народов.

Образ Ремарка настолько неразрывно связан в нашем сознании с его творчеством, что невозможно представить себе, чтобы он писал о чём-то ином, кроме жизней, разрушенных войной. В общем, он и не писал. Это ведь первое правило писательского мастерства: не писать о том, чего не знаешь. Но если попробовать посмотреть на Ремарка с другой стороны, то возникает впечатление, что он был одержим околовоенной тематикой. И это так странно, только вдумайтесь — одержимость Ремарка. И восприятие сразу обостряется. Особенно в отношении книги, которая основана не на личном опыте писателя. Страшно представить, через что пришлось пройти автору и всем тем реальным людям, которых он отразил в своём романе. Кажется, что это не он написал книгу, а книга написала себя сама, заключив растоптанные и уничтоженные жизни сотен и тысяч людей, которые избрали Ремарка своим сострадательным летописцем.

Этот выбор легко понять. На протяжении десятилетий Ремарк единственный «описатель войн», кого можно читать — и не задохнуться при этом от боли, которую испытывают его герои. Однако при всей моей любви к творчеству писателя, я заглядываю на полку со всеми его книгами только весной — такой же непостоянной, но обещающей возрождение всего живого и победу над временной смертью зимы, какой была весна в романе «Искра жизни». Но ни весна, ни даже то, что книга читалась не в первый раз, не могут защитить от острого сопереживания героям романа.

На сегодня уже многое сказано о войне, и о Первой, и о Второй, но в 1952 году всё было иначе. Нетрудно представить, что это был один из первых голосов, который пытался осмыслить и рассказать тот кошмар, что происходил в концентрационных лагерях. И часто герои, в которых ещё не угасла искра жизни, пророчески говорят: «после победы люди попытаются забыть о нашей судьбе», «после победы над существующими тиранами к власти над разобщённым обществом придут тираны новые, но ничуть не лучше». И горько от того, что это было правдой.

Если бы Ремарк увлекался античной литературой, то этот роман мог бы назвать «Метаморфозы» — не так пронзительно и метко, как «Искра жизни», но тоже — верно. Все люди в те годы претерпевали известные превращения, и порой сохранить человеческий облик было невозможно (впрочем, если бы некоторые из них хотя бы пытались...). Пятьсот девятый тоже менялся. На протяжении всей книги мы могли наблюдать, три важных метаморфозы (третья из которых проходила в два этапа):
— из узника в символ;
— из символа в человека;
— из живого человека в мёртвого (сперва — по официальным сводкам, а потом и по-настоящему).

За «кадром» остаётся превращение из человека в узника, но его мы можем домыслить. В первую «встречу» Пятьсот девятый предстаёт перед читателем, как человек без лица, без прошлого и без надежд на будущее. Он — всего лишь номер на куртке. Он весь — оголённый нерв выживания. После первого превращения он сохраняет своё цифровое имя — зато это имя становится известно всем узникам без исключения, 509 становится легендой, символом, Человеком, Который Выжил. Неумолимые жернова сюжета приходят в движение, и остановить события уже невозможно. Пятьсот девятый, чувствуя себя символом, постепенно возрождает в себе и другие чувства — надежды, ожидания, будущее. Да, будущее тоже может быть чувством, и иногда именно чувства будущего не хватает, чтобы снова почувствовать себя живым человеком. Благодаря этому чувству Пятьсот девятый однажды находит силы назвать себя по имени: «Меня зовут Фридрих Коллер». Он человек, он не только номер, и у него есть своя история. Жаль только, что одновременно с этой историей мы узнаём и то, какое будущее уготовано герою. Будущее заключено не в событиях, а в особенностях характера. Следующая метаморфоза — это только вопрос времени. Пятьсот девятый ещё мог бы выжить, но Коллер — обречён. Другие узники, из подпольного движения, они не видят перемен и всё ещё пытаются сохранить символ в живых. Так Коллер становится Флорманом. Чужое имя, чужая одежда — но мысли то старые.

Возможно в этом вся суть метаморфоз — мы меняемся, оставаясь при этом прежними. Возможно, этим можно объяснить и все примеры поведения во время войны: люди не становились вдруг нацистами, предателями, жертвами, защитниками, беглецами, просто при всех внешних метаморфозах они оставались прежними. Впрочем, это всего лишь теория. Очередной миф войны.

Наверное, Овидий был бы доволен, ведь «Искра жизни» — это своеобразный сборник мифов. Вот только страшно от того, что мифы войны чаще всего оказываются правдой.

Две недели сижу и думаю, что надо написать свой отзыв на "Искру жизни", но совершенно не понимаю, как это сделать. Если я что-то смогу написать, это будет никак не рецензия, а просто набор мыслей. С другой стороны, молчать не хочется. Как же это, прочитал, кивнул и забыл? Это не та книга, чтобы просто пожать плечами.

Если честно, я даже не знаю, как написать рецензию на эту книгу, если только ты не профессиональный литературный критик или историк. У нас в Санкт-Петербурге есть музей блокады Ленинграда, в который нас водили школьниками, да и вообще в школе нам много рассказывали о блокаде и войне в целом, поэтому, несмотря на попытки развить у себя критическое восприятие мира, я воспринимаю тему людских страданий во время ВОВ как довольно сакральную. А у Ремарка в романе самое нутро концлагеря...
Читать спокойно книгу не получается, она словно тёрка слой за слоем стирает с тебя всю защиту, которую мы строим между собой и внешним миром.

Поднятые вопросы: Что будет после освобождения? Кто те люди, что стоят во главе концлагеря? Кто те люди, что находятся в лагере? Сложные вопросы, которые в современной культуре блокбастеров не поднимаются, ибо у хэппи-энда нет послесловия.
Мне виделись аналогии со временем 90-х, по крайней мере в России: сколько подобных Нойбауэру дорвались тогда до власти (даже мелкой, районной) и оружия?
Об этом надо помнить, этого нельзя забывать. И не только зверства фашистов, но всю ситуацию, опасность тоталитарного и авторитарного режимов вообще.

"Мы не должны забывать этого. Но мы не должны и превращать это в культ. Иначе так навсегда и останемся в тени этих проклятых вышек".

Я очень не удачно выбрала время для чтения подобной книги. Новогодние праздники явно не предрасполагают к подобного рода литературе... Может быть поэтому чтение двигалось так мучительно тяжело... А может быть просто сложно читать о таком. Я все время задаю себе вопрос: "зачем, ты это читаешь?". Ты мало знаешь о войне и концлагерях? Тебе нравятся книги о страданиях? Нет и нет... Только спустя большие куски времени я снова и снова возвращаюсь к этим темам. Я чувствую, что не имею права забывать. Я ничего не могу изменить, совершенно. Но в моих силах хотя бы помнить о тех ужасах, которые пришлось пережить людям. А еще мне нестерпимо хочется понять и осознать - как так? Почему немцы были столь... жестоки? Нет, это слишком мягкое слово. Нет вообще такого слова, которое бы точно и емко описало те зверства, что творились с их подачи. Что не так было с этими людьми? Что толкало их на это? Где человечность? Я не могу ударить даже котенка, а они морили голодом, насиловали, пытали, убивали живых людей!
А эти самые люди... Что толкало их жить? Неужели пресловутый инстинкт самосохранения? Я не могу поверить, что всего лишь инстинкт был способен заставить человека жить в том аду. Причем не один или два года. А 10-12 лет!!! Вот где, настоящие сверхчеловеки! Вот где силища! Мужество! Стойкость! Непреодолимая вера! Во что? В кого? Не понятно...
Меня переполняет глухая боль и злоба... Кажется, после тех нечеловеческих зверств немецкая нация вообще не имеет права на существование. Они просто не могут жить хорошо и дышать свободно! Но живут...
Есть такая штука, как генетическая память. Когда мы говорим о ВОВ или концлагерях каждый из нас чувствует щемление в груди, щекотание в горле, боль и ненависть, бессилие и злобу, горечь и отчаяние, печаль и гордость за нашу нацию... И мне интересно есть ли что-либо подобное у немцев? Когда они говорят про концлагеря (если вообще говорят, ведь это такая неприятная тема для них) чувствуют ли они необъяснимую вину и стыд? Мне хотелось бы, чтоб их это не оставляло в покое... Но они ведь ни в чем не виноваты, Настя! Это современные люди, которые так же осуждают Гитлера, как мы Сталина. Но что-то не дает мне успокоиться...
Не изменить, не вернуть время назад, не переиграть историю, не сохранить миллионы жизней...