
Аудио
309 ₽248 ₽
Это бета-версия LiveLib. Сейчас доступна часть функций, остальные из основной версии будут добавляться постепенно.

Ваша оценкаЖанры
Ваша оценка
Небольшая по объёму повесть. Шестидесятые годы. Северный Кавказ. Туры. Козы. И люди. Абхазцы... Кавказцы...
Согласитесь, что за последние 20 лет слова Кавказ и кавказцы стали в русской части России едва ли не ругательными. И потому чтение книги кавказского советского автора с запомнившемся ещё со школьных времён именем стало не только праздником для читателя, влюблённого в русскую литературу, но ещё и очень нужным шагом для того, чтобы снизить этот накал напряжённости, который живёт во мне вот уже два десятка лет.
Книга очень русская, несмотря на кавказское авторство, и невзирая на кавказское место книжных событий.
Книга очень русская прежде всего потому, что написана великолепным мастерским, правильным и грамотным русским языком. Настолько русским, что создаётся впечатление, что автор не только пишет по-русски, но и думает, чувствует, мечтает и огорчается — живёт по-русски...
Книга русская потому, что она не может не понравиться, а может быть даже и полюбиться русскому читателю. Потому что в этой коротенькой повести "тут русский дух, тут Русью пахнет".
Книга русская потому, что в ней нет никакой позиции "младшего брата" и "старшего брата", а есть лёгкие ирония и сатира вперемешку с мягким юмором как в отношении своих земляков, кавказцев, так и по адресу русских героев и героинь повести. Она — повесть — совершенно уравнивает и выравнивает всех своих героев и персонажей, и она — повесть — заставляет вновь войти в то "советское" состояние души, когда было уверенно и гордо на душЕ.
Вообще повесть достаточно в сильной степени пропитана ностальгией "по прошлому" и "по настоящему" — не знаю, как более молодое поколение, не жившее в СССРе, воспримет эту повесть, но меня она и тронула и попестовала, и душу погрела.
Автора в списки для чтения!

Полгода назад не стало Фазиля Искандера. Тогда то, услышав эту новость, я наконец и решил познакомиться с его творчеством. Книга лежала на полке несколько лет, пока кончина писателя не подтолкнула меня к прочтению.
Надо сказать, я просто влюбился в Фазиля Абдуловича - и в писателя, и в человека. Гуманистичная, светлая, добрая, душевная, остроумная, афористичная проза.
Повесть "Созвездие Козлотура" так и брызжет юмором, сатирой на советскую "компанейщину" (с сильным намёком на кукурузную кампанию Хрущёва); кроме этого в ней много лирических ноток. Каждая искандеровская вещь сильна по-своему, но, как первый поцелуй, мне наиболее по нраву именно первое прочитанное у автора произведение.
Скрестили козу и тура. И? И... понеслось! Весть об удачном опыте разнеслась по городам и весям, агитация-пропаганда, всеобщая "мания", козлотуризация и козлотуризм заняли умы журналистов, агрономов, ученых и жителей. О козлотуре слушаются научные лекции, о козлотуре поют песни и пишут стихи, на небе сияет созвездие Козлотура, а под ногами путаются новорожденные козлотурята. Страну из Абхазии впору, ей-богу, переименовывать в Козлотурию! А потом - бац! - приказ сверху, и кампания сворачивается, и автор козлотурьей идеи уже увлечён новым, и никто не может толком сказать: а что это вообще было? Ну, шерстистость повышенная, ну, прыгучесть отличная. Дело не в этом, конечно.
И власти, и народу время от времени нужен свой козлотур. Когда в стране 149 более важных проблем, сосредоточиться, конечно, имеет смысл на 150-й незначительной, не так ведь? Отвлекающий манёвр. Ну а у простых людей, когда надоело говорить о погоде и зарплате, появляется новая мания, как у нас иногда бывает, например, с "концом света".
Романтическое знакомство рассказчика с девушкой сюжет не развивает, но добавляет оттенок личной вовлечённости, будто бы это ты гуляешь по красивой абхазской набережной. У Искандера - мастерство вовлекать читателя: ты едешь в деревню на автобусе, ты ночуешь под полной луной, ты ждешь помощи, упав в холодную кладбищенскую могилу. Ты в Абхазии, или ты хочешь туда. Искандер нанёс свою родину на литературную карту мира. Притом, что писал всегда только на замечательном русском языке.
Есть ещё одноименный фильм, но мне он не понравился, даром что скоротечный.
Первый козлотур знакомства с творчеством Искандера прошёл успешно! В "Избранное"!


Может быть, самая трогательная и самая глубокая черта детства – бессознательная вера в необходимость здравого смысла. Следовательно, раз в чем-то нет здравого смысла, надо искать, что исказило его или куда он затерялся.
Детство верит, что мир разумен, а все неразумное – это помехи, которые можно устранить, стоит повернуть нужный рычаг. Может быть, дело в том, что в детстве мы еще слышим шум материнской крови, проносившейся сквозь нас и вскормившей нас. Мир руками наших матерей делал нам добро и только добро, и разве не естественно, что доверие к его разумности у нас первично. А как же иначе?
Я думаю, что настоящие люди – это те, что с годами не утрачивают детской веры в разумность мира, ибо эта вера поддерживает истинную страсть в борьбе с безумием жестокости и глупости.

...На манекен ч не могу смотреть без ненависти и отвращения. Это наглое, это подлое, это циничное сходство с человеком!
Вы думаете, он, манекен, демонстрирует вам костюм новейшего покроя? Чёрта с два! Он хочет вам доказать, что можно быть человеком и без души. Он призывает вас брать с него пример. И в том, что он всегда представляет новейшую моду, есть дьявольский намёк на то, что он из будущего.
Но мы не принимаем его завтрашний день, потому что мы хотим свой, человеческий завтрашний день.

По какому-то дьявольскому стечению обстоятельств оказалось, что мой
редактор пишет стихи. Мало того, что он писал стихи, он еще из уважения к
местному руководству выступал под псевдонимом, хотя, как потом выяснилось,
псевдоним он взял напрасно, потому что местное руководство знало, что он
пишет стихи, но считало эту слабость вполне простительной для редактора
молодежной газеты.
...
Сейчас, где бы я ни жил, у меня нет и в помине той жаркой радостной
тяги в город. Наоборот, я все чаще и чаще чувствую, что мне не хватает
дедушкиного дома.
Может быть, потому, что дедушкиного дома уже нет -- старые умерли, а
молодые переехали в город или поближе к нему. А когда он был, все не хватало
времени бывать там чаще, я его все оставлял про запас. И вот теперь там
никого нет, и мне кажется, что я ограблен, что какой-то мой главный корень
обрублен.
Даже если я там бывал редко, самой своей жизнью, своим очажным дымом,
доброй тенью своих деревьев он помогал мне издали, делал меня смелей и
уверенней в себе. Я был почти неуязвим, потому что часть моей жизни, мое
начало шумело и жило в горах. Когда человек ощущает свое начало и свое
продолжение, он щедрей и правильней располагает своей жизнью и его трудней
ограбить, потому что он не все свои богатства держит при себе.
Мне не хватает дедушкиного дома с его большим зеленым двором, со старой
яблоней (обнимая ее ствол, лезла к вершине могучая виноградная лоза), с
зеленым шатром грецкого ореха, под которым, разостлав бычью или турью шкуру,
мы валялись в самые жаркие часы.
...
Детство верит, что мир разумен, а все неразумное -- это помехи, которые
можно устранить, стоит повернуть нужный рычаг. Может быть, дело в том, что в
детстве мы еще слышим шум материнской крови, проносившейся сквозь нас и
вскормившей нас. Мир руками наших матерей делал нам добро и только добро, и
разве не естественно, что доверие к его разумности у нас первично. А как же
иначе?
Я думаю, что настоящие люди -- это те, что с годами не утрачивают
детской веры в разумность мира, ибо эта вера поддерживает истинную страсть в
борьбе с безумием жестокости и глупости.
-- Много ты лекций прочел? -- спросил я у Вахтанга.
-- Заказы сыплются, за последние два месяца восемьдесят лекций, из них
десять шефских, остальные платные,-- доложил он.
-- Ну и что говорят люди?
-- Народ слушает, народ осознает,-- сказал Вахтанг туманно.
-- А что ты сам об этом думаешь?
-- Лично меня привлекает его шерстистость.
-- Кроме шуток?
-- Козлотура надо стричь,-- сказал Вахтанг серьезно и, внезапно
расплываясь, добавил: -- Что я и делаю.
Он был так огорчен потерей, что я сначала подумал: не собирался ли он
отобрать их у меня по истечении какого-то срока? Но потом я догадался, что
потеря подарка вообще воспринимается подарившими как проявление
неблагодарности. Когда нам что-нибудь дарят, в нас делают вклад, как в
сберкассу, чтобы получать маленький (как и в сберкассе), но вечный процент
благодарности. А тут тебе сразу две неприятности: и вклад потерян, и
благодарность иссякла.
Скорее, я почувствовал некоторую тупую боль, какая бывает у
ревматиков перед плохой погодой. Я решил ее тоже каким-то боком приспособить
к своему очерку, чтобы она помогла мне вместе с потерянными часами. У меня
такая теория, что всякая неудача способствует удаче, только надо умело
пользоваться своими неудачами. У меня есть опыт по части неудач, так что я
научился ими хорошо пользоваться.
Только нельзя использование неудач понимать примитивно. Например, если
у вас украли часы, то это не значит, что вы тут же научитесь определять
время по солнечным часам. Или немедленно сделаетесь счастливим, и вам,
согласно пословице, будет просто незачем наблюдать часы.
Но главное даже не это. Главное -- та праведная, но бесплодная ярость,
которая вас охватывает при неудаче. Ярость эта предстает в чистом виде, ее
как бы исторгает сама неудача, и, пока она бурлит в вашей крови, спешите ее
использовать в нужном направлении.
Эта улыбка, словно порыв ветра, сдунула с меня усталость и напряжение
этого дня.
Люди не так часто нам радуются, во всяком случае не так часто, как нам
хотелось бы. А если и случается, что радуются при виде нас, все же чаще
скрывают свою радость, чтобы не показаться сентиментальными или чтобы не
обидеть других, при виде которых они не могут радоваться, Так что иногда и
не поймешь, рад тебе человек или не рад...
*
Позже, когда мне приходилось пить шампанское и оно мне казалось
безвкусным, как выдохшийся лимонад, я вспоминал этот вечер и думал о великой
и в то же время немного скупердяйской мудрости природы, стремящейся к
равновесию, ибо за все надо платить по цене. И если ты пьешь лимонад,
который тебе кажется шампанским, значит, рано или поздно ты будешь пить
шампанское, похожее на лимонад.
Такова грустная, но, по-видимому, необходимая логика жизни. И то, что
она необходима, пожалуй, грустней, чем сама грустная логика жизни.














Другие издания

