Михаил Булгаков. Сочинения в 4 томах. Том 4. «А дьявола тоже нет?»

вообще, читала я эту книгу то ли три, то ли четыре раза - уже не помню. Читала не потому, что не поняла с первого раза, наоборот - она настолько мне понравилась, что я искала новой встречи с ней.
Не знаю, вина ли повествователя или повествования, а, может, магии, пронизывающей книгу, но каждое новое прочтение открывало мне новые грани романа. Не было таких моментов, чтоб мне стало скучно перечитывать какой-то кусок. Все воспринималось свежо и легко.
Я все время рыдала над концовкой. Некоторые скажут, это случалось потому, что не хотелось расставаться с героями, и они будут правы. Другие скажут, потому что все хорошо кончилось. Но им я возражу - все кончилось просто ужасно. Иван Бездомный, потерявший самого себя и покой. "Боров", ждавший свою Богиню на скамейке возле дома Маргариты. Насколько это искаверканные жизни? В конце концов - Пилат, человек, не простивший сам себя. Человек, так же, как и Бездомный, потерявший покой.
Судьба Мастера и Маргариты вообще покрыта мраком. Часть людей уверены, что вечный покой для них - лучшая награда, которую только можно придумать. Другие указывают на связь Мастера с Гете. Что было для Гете адской мукой, то стало для Мастера вечным приютом.
Вечность, подаренная дъяволом, это мнимое счастье. Не зря говорит Иешуа, что они не достойны света.

Нелегкое чтиво, особенно, если не знать заранее или не догадаться самому, что главный герой сходит с ума.
Начинается всё вполне в духе Булгакова: обычная повесть о маленьком человеке, помещенного в атмосферу раннего советского бюрократизма. Что-то похожее было в «Театральном романе». Однако, чем дальше, тем больше нарастает абсурдность происходящего, и как итог, читатель начинает вообще не понимать, что происходит. Но конец произведения ставит все точки над i, только в самом конце до читателя дойдет, что большая часть произведения – это бред сумасшедшего в прямом смысле слова. Именно из-за этого факта, данное произведение достаточно трудно читать нормальному, психически здоровому человеку.
В целом почитать данное проведение можно, но вряд ли вы его будете перечитывать ещё раз.

«Мастер и Маргарита» — не «старинный роман», а такой живой диалог с современностью, что порой кажется: Булгаков сидел где‑то в закутке, подслушивал наши разговоры и записывал. Ну представьте: прошло почти сто лет, а книга говорит о том, что времени неподвластно — будто вчера написана. О цене свободы. О силе любви. О вечной борьбе между светом и тенью внутри каждого из нас. Перечитывать её — всё равно что смотреться в зеркало, где отражается не только прошлое, но и наше «сегодня». Со всеми его тревогами, иллюзиями и робкими надеждами.

Слабость или выбор Мастера…

Возьмём свободу. В романе это не лозунг, не пустой звук, не наклейка на бампере «Я за свободу!». Это выбор. А выбор, как известно, штука неудобная — за него приходится платить. Вот Мастер сжигает рукопись. Не из слабости. Не от бессилия. А потому что понимает: его правду вот‑вот превратят в пропаганду. В штампованный контент. В «мнение по расписанию». И тогда — прощай, истина. Остаётся только оболочка. Сегодня, алгоритмы диктуют, что думать, этот жест читается как манифест: настоящая свобода — это право молчать, если нельзя говорить правду. Простое, но страшное право.

Маргарита: Любовь, лишенная утешения.

А любовь? О, тут Булгаков не мелочится. Маргарита — не «верная жена» в старомодном смысле. Не та, что ждёт у окна с вязаньем. Она — женщина, которая берёт судьбу в свои руки. Берёт и ломает шаблоны. Её полёт над Москвой — не фантастика. Не «о, волшебно!». А метафора. Освобождение. От условностей. От страха. От роли «хорошей девочки», которую нам так любят навязывать. В эпоху, когда отношения сводятся к свайпам, коротким сообщениям и «я подумаю», её поступок звучит как вызов. Как удар гонга: любовь — это не комфорт. Не «мне с тобой удобно». Любовь — это готовность идти до конца. Даже если конец — это полёт над ночной Москвой на щётке для пола.

О том, почему Пилат нынче актуальнее «Инстаграма».

Сюжет о Понтии Пилате и Иешуа в «Мастере и Маргарите» — отнюдь не декоративная «вставка», не экзотический экскурс в древность ради колорита. Это нервный узел всего романа, ключ к пониманию вопросов, от которых не отмахнуться ни через две тысячи лет, ни сегодня, в эпоху нейросетей и бесконечного информационного шума.

Что есть истина? Можно ли избежать морального выбора?

Знаете, что самое поразительное в этой пилатской истории? То, что она — не архаика. Не музейный экспонат с пыльным ярлычком «Древний Рим, I век н. э.». А самая что ни на есть живая хроника наших дней.

Вот сидит Пилат. Не какой‑нибудь бронзовый библейский монумент с табличкой «Историческая личность», а самый что ни на есть современный мужик — ну, в тоге, конечно (тогда так было принято, дресс‑код), но по сути — наш сосед по офису. Перед ним — Иешуа. И начинается разговор, от которого холодок по спине: «Что есть истина?»

Истина, друзья, нынче — дефицит как снег в июле. Её не достать ни за деньги, ни по знакомству, ни через доставку. У каждого — своя, удобная. Как домашние тапочки.

А Пилат, бедняга, мечется. Как мы все — каждое утро. С одной стороны — протокол. Долг. «Так надо». С другой — совесть. «А так — хочется». Прямо как в тот момент, когда:

начальник просит «немного приукрасить» отчёт, а ты взвешиваешь: «Совру — получу премию, скажу правду — потеряю место»;

друг врёт в глаза, а ты решаешь: «Сделать вид, что не заметил, или сказать как есть?»
Пилат ведь не злодей. Он — типичный представитель «офисного планктона» вечности. Ему бы домой, к вину, к книгам, к тишине. Но вот на тебе — надо принимать решение. И не какое‑нибудь, а моральное. А моральный выбор, как известно, штука неудобная.
Он хочет быть «правильным» — но без лишних хлопот. Чтобы и волки сыты, и овцы целы, и сам в отпуске. Но мир, увы, так не работает. И Булгаков это знает. И показывает нам: избегание выбора — это тоже выбор. И зачастую самый разрушительный.

В тени каждого…

Ну а борьба света и тени? Она, представьте, разворачивается не где‑то там, в заоблачных высотах. Не в эпических баталиях добра со злом. А прямо внутри нас. В каждом. Воланд со своей свитой — не «зло» в чистом виде. Не карикатурный дьявол с вилами. А зеркало. Такое, от которого не отвернёшься. В нём каждый видит свои пороки. Жадность. Лицемерие. Трусость. Всё это — не «чужие грехи». Не «вон те плохие, а я хороший». Это наши собственные, только припрятанные подальше. За ширмой приличий. За фасадом «я всё делаю правильно». И когда Коровьев с Бегемотом устраивают хаос в Варьете — это не мистика. Не «ой, нечистая сила!». Это диагноз. Холодный, как скальпель: общество, потерявшее совесть, само порождает дьяволов. Оно их вынашивает. Оно их кормит. Оно их оправдывает.

Почему же роман не стареет? Да потому что вопросы, которые он задаёт, — вечны. Как зубная боль. Как чувство вины. Как желание быть счастливым.

Как не стать Пилатом, который умывает руки, боясь принять решение?

Как сохранить себя в мире, где «успех» измеряется лайками и подписчиками?

Как отличить истину от правдоподобной подделки, когда вокруг один информационный шум?

Булгаков не даёт готовых ответов. Он вообще не из тех, кто разжёвывает. Он заставляет думать. Заставляет ворошить собственное «я», как старый чердак. И каждый перечит открывает новые слои. Она взрослеет вместе с нами. В юности ты видишь в ней мистику и сатиру. В зрелости — боль и правду. А потом, может, и вовсе поймёшь: это роман о том, как остаться человеком, когда мир вокруг теряет очертания. Когда всё становится серым. Когда ложь маскируется под истину. Когда добро и зло меняются местами.