От того, чтобы быть закрытой на 10-й странице, эту книгу спасла давненько "приблудившаяся" в мой плейлист вконтакте песня Карцлера Ги про ересь в Провансе:) Поскольку историю средних веков я помню весьма смутно (к своему стыду:)), мне пришло в голову, что первое знакомство с Хаецкой отлично послужит для того, чтобы восполнить пробелы. Но не сложилось.

Граф Симон де Монфор, 5-й граф Лестер, отличившийся в крестовых походах и активно выкорчевывавший альбигойцев, получил за свои заслуги от папы Иннокентия III владения графа Раймона Тулузского. Но Тулуза, родина трубадуров и куртуазности, не покорилась грубому солдафону. Герой войн за веру не сдался - он добивался Тулузы так, как добиваются женщины, отказавшей в своей благосклонности. Роман, собственно, как раз об этих событиях - о попытках заставить гордую Тулузу склонить голову перед де Монфором. Ну и масса ответвлений от основного сюжета - мистических, любовных и околоисторических.

Все бы ничего, но у Хаецкой чертовски своеобразный язык, к которому нужно привыкать долго и нудно. Ее витиеватая речь до ужаса напоминает стилизацию под русские былины. Хотя причем они к Провансу и Тулузе - до сих пор ума не приложу. И еще мне очень резали глаз к месту и не к месту вставляемые ругательства. Вполне литературные (я, если допекут, ругаюсь менее цивильными выражениями), но очень выбивающиеся из общего контекста. Да и написано скучно - все куда-то скачут, мечут камни в очередные крепости, захватывают заложников... И все. Ни хорошо прописанных интриг, ни привычной в исторических романах о Франции любовной линии. Ни новым Дрюоном, ни новым Дюма от этого автора, увы, не пахнет.

Три звезды - только за то, что когда я читала "Даму Тулузу", у меня в ушах звучала хорошая песня. ///Слушать хорошую песню он-лайн///

До Апокалипсиса осталось 17/26 книг

Как бы хотелось согласиться со старым Оливьером: Бог он добрый и не мог создать ничего худого, а всё плохое от Дьявола. Но как же случились печально известные эпидемии XIV века, выкосившие треть населения Европы, а ведь все были верующие и богобоязненные? Огнём и мечом крестили Испания и Португалия индейцев язычников, возвращая их заблудшие души в лоно святой католической Церкви...Как добрый Бог допустил, чтобы одни люди уничтожали других людей с именем Бога на устах и во имя Бога, ведомые Церковью и при Ее полнейшем благословении? Борьба с ересью и охота на ведьм оправдывали тысячи загубленных душ, сожжённых на кострах инквизиции .Процессы чисток и искоренения катаров в Лангедоке. Крестовый поход против инакомыслящих. И Церковь, как замечательно выразился Валентинов в " Овернском клирике", продолжала " заготавливать хворост". Стиль Хаецкой очень своеобразен, как пламя, распространяющееся во все направления, как дрожащие капельки ртути. И это держит в напряжении. Но позвольте, нецензурная брань? Конечно, темные " мужланы" и безграмотные графы не изъяснялись в повседневной жизни и во время сражений, осад, голода и поражений на изысканном и " куртуазном" языке, но, помилуйте, зачем? Ведь литература это некое таинство, прекрасное и очищающее. Понятно также, что автор пыталась сохранить и в языке атмосферу средневековья, но почему-то было ощущение, что это стилизация под старославянский и действие происходит в Киевской Руси.

Книга о Тулузе и Симоне де Монфоре, который воевал против добрых людей (катаров). Симон де Монфор стал известен в позднесоветский период рядовому читателю благодаря реконструкции шутки Коровьева из "Мастера и Маргариты", которую предложила литературовед И. Л. Галинская:

"А как же все-таки с тем злосчастным для булгаковского рыцаря каламбуром о свете и тьме, про который рассказал Маргарите Воланд?

Полагаем, что его мы тоже нашли в «Песне об альбигойском крестовом походе» — в конце описания гибели при осаде Тулузы предводителя крестоносцев — кровавого графа Симона де Монфора.

Последний в какой-то момент посчитал, что осажденный город вот-вот будет взят. «Еще один натиск, и Тулуза наша!» — воскликнул он и отдал приказ перестроить ряды штурмующих перед решительным приступом. Но как раз во время паузы, обусловленной этим перестроением, альбигойские воины вновь заняли оставленные было палисады и места у камнеметательных машин. И когда крестоносцы пошли на штурм, их встретил град камней и стрел. Находившийся в передних рядах у крепостной стены брат Монфора Ги был ранен стрелою в бок. Симон поспешил к нему, но не заметил, что оказался прямо под камнеметательной машиной. Один из камней и ударил его по голове с такой силой, что пробил шлем и раздробил череп.

Смерть Монфора вызвала в стане крестоносцев страшное уныние. Зато в осажденной Тулузе она была встречена бурным ликованием, ведь ненавистней и опасней, чем он, врага у альбигойцев не было! Не случайно автор «Песни об альбигойском крестовом походе» сообщал:

A totz cels de la vila, car en Symos moric, Venc aitals aventura que l'escurs esclarzic. (На всех в городе, поскольку Симон умер, Снизошло такое счастье, что из тьмы сотворился свет).

Каламбур «l'escurs esclarzic» («из тьмы сотворился свет») адекватно по-русски, к сожалению, передан быть не может. По-провансальски же с точки зрения фонетической игры «l'escurs esclarzic» звучит красиво и весьма изысканно.

Так что каламбур темно-фиолетового рыцаря о свете и тьме был «не совсем хорош» (оценка Воланда) отнюдь не по форме, а по смыслу. И действительно, согласно альбигойским догматам, тьма — область, совершенно отделенная от света, и, следовательно, из тьмы свет сотвориться не может, как бог света не может сотвориться из князя тьмы. Вот почему по содержанию каламбур «l'escurs esclarzic» в равной степени не мог устраивать ни силы света, ни силы тьмы".

Вот об этом Монфоре и об этой осаде роман "Дама Тулуза".