От 16 до 26

Лукасу Мудиссону верлибр

Сейчас же все пишут стихи.
Времена, о нравы
двадцать первый век
Я ведь тоже могу.
Скажем,
Вот так.
Тот же текст
Пишешь
в столбик.
Как твои потоки состояний,
проникающие,
минуя все двери восприятия,
и личного отношения,
прямо в мозг.
Если бы я только
Принимала безразмерные стихи.

Дальше...

как часть поэзии. внутрь.
Со мною не согласятся
Юные девы
и гении крайних полутора сотен
лет.
Бородатые, возможно,
Знали толк.
Старина Аллен, с которым
Мы в товарных вагонах товарных вагонах товарных вагонах
закуривали.
и учитель Уитмен
Уолт.
Хоть и читать их порой занятно.
Спасибо, что обошлись малой прозой.
Конечно, стихи можно посвящать,
а вот посты как-то не очень.
Пользуясь случаем,
посвящаю!
В наше братство проклятых.
Членский билет получите завтра
распишитесь
благодарности не стоит.
Отсутствие рифм
как отсутствие мелодии
кажется мне прозой.
потерян контактный рельс.
и слабостью.
Как жаль.
прозу читают на площадях
и на ушко
крайне редко.
Если б только могла,
я бы тебе
как два пальца венок сонетов
вот так.
Конец первого акта.
обойдёмся чужими словами,
нарушая неписаные законы,
всё равно уже от них нет камня на камне,
ведь всё равно я смотрю
чужим взглядом,
пишу
чужие письма,
вспоминаю чужую жизнь,
чужие сны и чужие чувства
испытываю.
лётчик-испытатель.
crush-test.
Как же так, до сих пор ни одной цитаты
[citation needed!]
а, нет, вру.
здесь главное по течению мысли
не обращай внимания на знаки
не останавливайся.
не останавливайся.
благодарю алфавит за предоставленные буквы.
С длиной строки мысли глубже
едва ли.
парадокс.
ограничусь эпиграфом.
обязательно должно быть отвратительное
нечто, чтобы не захлебнуться красотой.
но я не люблю отвратительное,
и пусть тараканы под потолком со мной не согласны,
блаженствующие на радиоволнах.
тьфучёрт, приснилось.
уже заканчиваю, успеем к часу закрытия.
Что это я?
ни ты, ни я не напишем ни Фауста,
ни нового гимна,
Лукас.
Нам остаётся только вопль. наш "Вопль".
и не забывай побольше про forever,
что закончится завтра. с утра.
но об этом обычно не пишут.
до этого места всё равно
никто
я больше не буду.

За подгон спасибо прекрасной theunforgiven , которой эта книжка не понравилась.

Ну, моим любимым автором Лукас Мудиссон вряд ли стал, потому что слишком уже давно я знаю, кто такие были Введенский, Мандельштам, Целан и прочие. И что они писали. Но и за книжку Мудиссона на моей полке мне не стыдно и я не переживаю, что она занимает там место, которое можно было бы занять чем-то ещё. Я даже перечитывать буду отдельные вещи.
Этим книжка "От 16 до 26" выгодно отличается от пост-нобелевского собрания стихотворений Транстрёмера, тоже шведа, то бишь соотечественника Мудиссона. За Транстремера браться больше совсем не хочется - разве что выписать несколько хокку, которые сравнительно не плохи. Но, может быть, Мудиссону просто больше повезло с переводчиком. Мудиссон по-русски - живой и интересный. Транстремер по-русски - благородный, изящный, но до зубовного скрежета занудный.

Мудиссон нарочито не поэтичен - никаких "сиреневых туманов" и "теней несозданных созданий" - и старается, насколько это возможно, быть лаконичным, хотя часто дышит длинно, если этого требует сюжет (помним, что сюжет стихотворения - не событие, а восприятие этого события поэтом; даже если стихотворение напоминает короткий рассказ). Он внимателен и точен, поэтому может стоять на клочке ржавой земли, но знать, что это - его место и во Вселенной, и в условном Божьем промысле, и вообще в чём угодно. Он знает, что реальность - это не очень удачное подражание поэзии (или вообще искусству), потому что настоящая жизнь всегда - поэзия, а едва тепленькая - прозаична, как квартальный отчёт.

В этих строках всё в порядке.
Стол на месте.
Стул на месте.
Никаких концлагерей.

С ним она не расставалась.
Он ее не покидал.
Их любовь жива поныне
в этих чертовых стихах.

Но это, конечно, не те стихи, которые запоминаются и (извините за банальность) лечат, меняют тебя или, наоборот, укрепляют в чём-то. Хотя меня, пожалуй, в чём-то и укрепили, но это уже тема для отдельного разговора (с кем, интересно).
В общем, листать стихи Мудиссона - это как продолжать старый, давно прерванный разговор с когда-то хорошим другом. Вы сто лет не виделись, разговоры давно забыты, друзья у всех свои, но что-то - что-то есть ещё, и вокруг этого чего-то вы начинаете строить из разного старья и ещё более разного новья какую-то новую архитектуру своих взаимоотношений. Совершенно не ясно, на кой чёрт, потому что скоро вы опять разбежитесь каждый к своему и останется ещё одна развалина.
Бывают, правда, друзья, с которыми ты не можешь прекратить беседу даже после того, как они, например, умерли. Лукас Мудиссон мне таким другом, конечно же, не стал, но это во многом потому, что мы разбежались ещё до нашего знакомства.
И в этом тоже нет ничего плохого.