Крупская

Про Н.Крупскую я до прочтения этой книги не знала практически ничего: только то, что она была женой Ленина и кем-то вроде главного министра образования СССР. А ещё из очерка М.Булгакова "Воспоминание". Каково же было моё удивление, когда выяснилось, что конкретно в моём окружении мало кто вообще слышал о ней. Мне казалось, это невозможно; что, живя в России, не знать, кто такая Н.Крупская - это практически всё равно что не знать, кто такой Ленин. Теперь я знаю об этой женщине немного больше и не сказала бы, что это открыло её для меня с новой стороны. В биографии авторства К.Маштаковой и Л.Кунецкой представлен именно такой образ Н.Крупской, какой примерно и возникает у человека, выросшего в советском или постсоветском пространстве.
Начнём с того, что авторы биографии - это как всегда неизвестные люди, о которых ничего невозможно узнать и чьё существование вообще под вопросом. В советской серии ЖЗЛ такое часто случается. Я не знаю, кто и кому поручает писать все эти биографии, но фактически авторы данных книг - анонимы с "пустыми" именами. Это не деятели науки, судя по всему, это не более-менее известные писатели. Наверное, всё это должно создавать эффект того, что книгу может написать "простой", ничем не выдающийся человек, ведь в советском обществе все равны. Но на деле такая анонимность вызывает подозрения в компетентности автора книги.
Однако именно эта биография Н.Крупской, хоть она и идеологична, хоть она и чересчур хвалебна, всё-таки представляет собой довольно неплохой пример популярной советской исторической литературы. Из неё можно получить вполне определённое представление о том, каким человеком была Н.Крупская, каковы основные этапы и достижения её жизни. У меня её личность вызывает неоднозначные чувства.
С одной стороны, она действительно очень самоотверженный, преданный человек с весьма развитым чувством эмпатии. С другой же стороны, она совершенно невыразительная личность, легко поддающаяся чужому влиянию, настоящий трудоголик - в плохом смысле. Она напоминает машину высокой производительности, которой задали одну определённую программу, и теперь эта машина будет добросовестно её исполнять в течение своего срока годности. Кажется, будто у Н.Крупской нет совершенно никаких человеческих слабостей, пристрастий, желаний. Она постоянно пашет на износ, заболевает от переутомления и, не успев выздороветь, вновь принимается за работу. Люди такого склада характера всегда вызывали у меня небольшое отторжение, даже если плоды их трудов неоценимы.
Вот эта самая "программа", которую задали Н.Крупской, видимо, была запущена ещё в детстве, в её "революционной", по словам авторов, семье. Там действительно бродили полународнические настроения, что отразилось на юной Н.Крупской. Было несколько поразительных эпизодов. Например, в возрасте двенадцати лет она от души радуется убийству царя Александра II. Мне лично сложно осознать эмоции юной девочки, которую так обрадовала насильственная смерть главы государства; что же творилось у неё в голове? Далее, всё та же юная девочка молится перед сном, за этим занятием её застаёт отец и иронично высмеивает. Отвратительный эпизод, которому придают большое значение авторы книги - якобы он повлиял на формирование взглядов Н.Крупской на религию. Думается, что не только он, но в целом - антирелигиозная атмосфера в семье. Впоследствии вот такое отношение к религии у Н.Крупской сохранилось на всю жизнь: насмешливое и презрительное, хотя она и ратовала за то, чтобы атеизм в СССР стал по-настоящему научным, подкреплённым социологией, историей и естествознанием. Похоже, что все эти науки на её собственных взглядах всё-таки никак не отразились. Ближе к концу жизни насмехаться она вроде как перестала, больше укрепилась в позиции жёсткого отрицания всего религиозного, особенно - в воспитании детей. При этом не имела ничего против того, чтобы называть старых большевиков "апостолами коммунизма", "октябрить" (сравниваем с "крестить") детей, а в одном из писем в конце жизни у неё и вовсе появляется приписка, что, мол, об этом только "аллах ведает!" В этот период манера письма Н.Крупской вообще становится всё более и более... нет, не безграмотной, но какой-то жутко просторечивой. То ли сказывается постоянное её общение с жителями деревни и рабочими, то ли старческая деградация (создаётся сильное впечатление, что, несмотря на огромный объём проделанной работы, Н.Крупская будто бы всю жизнь топталась на месте).
Презрительно не только её отношение к религии, но ещё и к интеллигенции. Но это отдельная тема, бич всего советского общества. Авторы с удовольствием смакуют описание "интеллигентишки" и противопоставляют его рабочему. Вот, дескать, в аудиторию входит молодой, здоровой рабочий, глаза его горят светом знаний, он зачитывает пламенную речь... А вот со своего места встаёт вшивый интеллигент "с нелепой бородкой, в несвежей рубашке", он еле-еле что-то там возражает рабочему, аудитория высмеивает его, и он с позором садится на своё место, весь красный и униженный. Мда... Рабочие на страницах этой книги все как один привлекательные, умные и честные люди, больше всего на свете стремящиеся к знаниям, крестьяне - почти то же самое, ну не совсем, деревня всё ж таки... А советское общество - практически рай на земле, "не то что гнилой царизм и запад". Именно в СССР самые профессиональные учителя во главе с Н.Крупской, которая придумала гениальную марксистскую педагогику - педагогику будущего. Ирония иронией, а ведь печально, что дело всей жизни этого человека ушло в никуда. Где сейчас эта марксистская педагогика и выросшие на ней гении, потомки тех самых любознательных рабочих? Хотя крах этой системы начался ещё даже при жизни Н.Крупской, а своего апогея достиг во времена Сталина. Дореволюционная система обучения была полностью искоренена, но ненадолго: уже в сороковых годах её пришлось практически целиком вернуть, потому что хороших педагогов категорически не хватало, дети вели себя как малолетние преступники и школа больше всего соответствовала тому самому сравнению с казармой и тюрьмой, о котором напишет М.Фуко. Так что всю эту затею по переустройству общества, задуманную Лениным и Крупской, можно вписать в формулу "Ты хотел починить, но сломал ещё больше".
Буду читать другую, более современную биографию Н.Крупской, также из серии ЖЗЛ. Очень интересно сравнить их, особенно любопытны различия в описании взаимоотношений Ленина и Крупской, а также описание последних дней Н.Крупской. О её смерти авторы данной биографии рассказали донельзя скупо - всего три с половиной странички, но ведь сколько об этом домыслов? А отношения Н.Крупской с мужей в этой книге слишком товарищески идеальные: это похоже на то, как в агиографии изображают семейную жизнь двух святых. И даже небезызвестная И.Арманд становится здесь преданным другом пары и единомышленником. Посмотрим, как будет выглядеть жизнеописание Н.Крупской, очищенное от идеологической шелухи...

Под крыло будущих революционеров Надежда попадает буквально с детства. Ее отец имел связи с I Интернационалом и получал своеобразные задания. Одно из них было проведение статистической переписи сельскохозяйственных рабочих. После смерти отца, Интернационал не оставил Надежду без внимания. Один из руководителей русской секции, Николай Уткин помогал ей с работой. Поражает самомнение Надежды Константиновны. Когда она пишет письмо самому Льву Толстому и просит у него книги, то с гордостью говорит о своем знании истории и литературы. Кстати, и работа у Надежды не совсем обычная. Она исправляет книги, издаваемые для народа Сытиным. Каким образом происходит исправление – книга умалчивает. Когда в 1889 году открываются Бестужевские курсы, то Крупская поступает на математическое отделение и одновременно слушает лекции на филологическом факультете. Потом она начинает преподавать или читать лекции рабочим. Приятно читать выдержки из воспоминаний, когда она признается в том, что отношение простых людей к «народному» писателю Льву Толстому было совсем не таким восторженным, каким его пытались представить в советское и в современное время. Один из рабочих прямо охарактеризовал «Войну и мир»: «Чепуха какая-то, это на диване развалясь читать». Рабочие предпочитали читать «Историю одного крестьянина» Эркмана-Шатриана. В книге, на полях, напротив места, где говорилось о казни Людовика XVI было приписано: «вот бы и с нашим надо так расправиться». Возможно такими исправлениями баловалась Крупская? Мозги рабочему классу промывались настолько сильно, что даже пересказывая сказку Пушкина о рыбаке и рыбке, они ухитрялись вставлять тему «рабочие и капиталисты». Как и всех революционеров у Крупской были свои клички. С легкой руки Ильича ее звали «Минога», или «Рыба». Вообще отношения с Лениным похожи на что угодно, кроме любви. Читая их суровую переписку, так и представляется одураченная девочка, которую используют в неведомых для нее целях. Кстати, даже предложение Ленин не решился ей сделать, глядя в глаза. Он просто написал письмо, которое потом историки воткнули в собрание его сочинений, наравне с другим мусором. Не гордая Крупская на крыльях несется в Шушенское, где не Ленин, а какой-то исправник требует немедленно вступить в брак. Выхода нет, на небесах все решено. «Есть приказ вступить в брак немедленно, иначе придется вашей невесте ехать в Уфу» - рубит исправник и оставляет молодым пару дней на размышление. Ильич сразу пишет матери дубляж приказа исправника, словно пытаясь снять с себя ответственность. Ленин хочет «успеть обвенчаться до поста». Как жаль, что в его музеях нет фотографий, или хотя бы эскизов обряда венчания «матерого» марксиста… Колец обручальных не было, и брак пришлось скрепить двумя пятаками, из которых кольца «получились на славу». Кольца, если верить Крупской, она передала в Центральный музей Ленина, в этот мини-мавзолей их семейной жизни. Свидетелем Крупской на венчании был Степан Журавлев, больной чахоткой он вскорости умер. Краткие описания семейной жизни, которые Надежда Константиновна доверяет дневнику, позволяет приоткрыть завесу секретности над тем, зачем Ленину понадобилась эта доверчивая девушка. С утра до вечера Надежде приходилось играть роль «беспонятного читателя», иными словами – идиотку, которую Ленин заставлял заслушивать свои статьи и объяснять, что она в них поняла. Таким образом шла подгонка статей под интеллект читателя ниже среднего уровня. Жалко, что неизвестен истории тот кукловод, который дергал за ниточки молодую семью Ульяновых, но видимо он был веселым человеком. Описание сцен перевода Крупской и Лениным огромного социологического труда Сиднея и Беатрисы Вебб «Теория и практика английского тред-юнионизма», достойно сценария для юмористического шоу мирового уровня. Перевод книг они делали, одновременно изучая английский по самоучителю! Они еще ухитрялись спорить о произношении слов. Простая, как ее обручальное кольцо, Надежда Константиновна сама вспоминает, как в Англии, куда они приехали гораздо позже, мня себя знатоками английского, выяснилось, что ни их никто не понимает, ни они никого. Но это не главное. Главное, что перевод книги Веббов был закончен, и книга имела успех. Фамилия переводчика была указана как Вл. Ильин – даже здесь фантазии не хватило спрятаться как следует. В своих мемуарах советский посол Майский упоминает о том, что экземпляр этой книги на русском языке он показывал всем гостям, словно реликвию. Осмелюсь предположить, что при написании второй книги, под названием «Советский коммунизм», супруги Вебб использовали обратный перевод с русского на английский труда Ленина. Но это случилось гораздо позже. А пока Надежда Константиновна тяжело болеет. Диагноз врачей – заболевание щитовидной железы и всей эндокринной системы. Болезнь делает Крупскую более решительной, но не с Лениным. Возможно, она таким образом пытается завоевать его большее расположение. Между хозяйственностью и нигилизмом в женщине – она выбирает нигилизм. Ей импонирует Вера Засулич, женщина весьма далекая от варки джема и вязания салфеток. В мыслях Надежда тоже мнит себя бомбисткой. Впрочем, с мужем она отзывчивая и чуткая. А вот с людьми – бескомпромиссна. Но Ленин пока держит ее на расстоянии. Зато часто водит супругу на могилу Маркса, на Хайгетское кладбище. Могила становится их «must see» каждый приезд в Лондон. Посещения могилы Маркса просвещают Надежду должным образом – она начинает заниматься вопросами народного образование. Заниматься это громко сказано, все свелось к заимствованиям из Ж. Руссо и других западных деятелей. Кровь первой русской революции абсолютно не трогает ее. Даешь больше революционных газет и посылок на родину из Франции – вот что ее больше всего волновало в то время. Париж стимулирует мозговую деятельность. Крупская начинает писать статьи одну за другой. Одни названия звучат, как детектив: «Следует ли обучать мальчиков бабьему делу», «К вопросу о школьных судах» и др. Она критикует систему европейского образования, которому она хочет противопоставить трудовое воспитание ребенка. Ее открытие – не надо делать разницу между мальчиком и девочкой. Пускай мальчики изучают вязание, починку белья и прочие женские занятия. Агитации она учится у церкви, ее главного соперника и конкурента в борьбе за детские души. Она понимает, что красиво и торжественно обставленные похороны ребенка, бьют по мозгам сильней, чем любая статья, и это ее выводит из равновесия. Крупская не может понять, почему люди охотно отдают детей в монастырские школы (во Франции). В воспоминаниях она пишет: «почему вы, социалист, отдаете ребенка в монастырь, сознательно его калечите? – Тот махнул рукой: «он маленький, я ему потом все разъясню». Разъяснение состояло в том, что отец сажал ребенка к себе на колени и ругал бога. Крупская возмущалась, но не видела себя со стороны, ведь она ругала царя точно также, как француз – бога. Бога, все-таки, Надежда опасалась, хотя и не показывала вида. Вообще, когда следовало говорить, она молчала; когда следовало молчать – она говорила. Когда супруги Ульяновы посетили супругов Лафаргов – Поля Лафарг и его жену Лауру Маркс, то встреча получилась очень натянутой. Дочь Маркса словно пыталась понять, что поняли эти Ульяновы из учения ее отца. Но Крупская была застенчива как никогда. Она повторяла те же фразы, что писала в статьях для рабочих и все пыталась в чертах дочери найти сходство с ее великим отцом. В конце беседы Лаура сказала странным голосом, что скоро все увидят, чья философия более искренняя. Ульяновы не решились уточнить, о чем идет речь. А через какое-то время Лафарги покончили с собой. Ленин и здесь не упустил возможности прорекламировать себя и у могилы произнес речь о всемирном рабочем движении (в неизвестность). Интересно, а что бы случилось, если бы Ульяновы последовали примеру Лафаргов?
Когда приключилась революция, то Надежду Крупскую удостоили чести быть заведующей внешкольным отделом Наркомпроса. 15 января 1918 года образовалась коллегия Наркомпроса. Даже Эйнштейн бы с легкостью догадался, каким был первый декрет Наркомпроса. Естественно, что были упразднены учебные округа, директора, инспектора и другие работники в средних учебных заведениях и отменен закон божий. Все старые служащие были также уволены. И увидела тогда Крупская, что сделала хорошо, и работа стала налаживаться. Отдыхать, правда, как Бог не стали, стали дискутировать и работать. С народом Надежда общалась по-свойски. Однажды, когда к ней пришел сотрудник и пожаловался, что у него нет рабочего стола, то Крупская, недолго думая позволила ему забрать свой собственный стол…

Часто с Лениным она выходила в народ и разговаривала с людьми, пользуясь тем, что в лицо их не знали. Интересны описания этих бесед. Если человек жаловался на голод и радовался, что за хлеб пока платят деньгами, то Крупская называла это проявлением «звериной кулацкой сущности». Однако людям нужно было все объяснять и разъяснять. Крупская путешествует по стране с агитпароходом. Горький, нехороший человек, отказался ехать. Пришлось ей нести знание в массы. Скоро она радуется первому найденному позитиву революции: «как хорошо у нас в России научились говорить». Эти слова она пишет в дневнике, наслушавшись речей матросов на митингах. А как радовали ее женщины, «которые раньше редко задумывались о чем-либо, выходящем за порог их лачуги, теперь горячо и страстно говорили о яслях, о профсоюзах, о помощи фронту, о разгроме контрреволюции». Правда, случались и осечки. Когда в очередном городе на собрание пришло 400 учителей школ обеих ступеней и выслушали доклад Крупской о постановке народного образования в России и трудовой школе, то по их выступлениям Крупская поняла, что почти все они левые эсеры. Лишь двое поддержали идею трудовой школы. И озарило тогда Крупскую: «трудно будет повернуть интеллигенцию лицом к пролетарской массе, изжить пренебрежительное отношение к «сиволапому мужику». Куда ни глянь Крупская, нигде никто не хотел работать по ее системе. Даже в клубы, организованные ею, народ не спешил идти. Начальнику одного из клубов она говорит: «не идут потому, что не считают это своим. Вы не умеете говорить с теми, с кем вместе брали власть? Перестраивайтесь, перестраивайтесь скорее, время не ждет». (За сценой падает портрет Горбачева). Бардак, везде бардак, негодовала Крупская. Она хотела, как лучше, а получалось не очень. В библиотеках, при проверках формуляров выясняется, что взрослым раздали сказки, а детям «Дьявола» Толстого. Агитировать народ приходится почти в одиночку, а Ленин далеко. За время ее странствий по стране – лишь два письма, да и те потом забрали в музей. Правда Горький согласился принять участие в агитационной забаве. Только не все рады этому. Даже Ленин знает почему – «Горький капризничает, но парень очень милый». Немногое требовалось от Крупской. Современник сказал бы, что ей нужно было торговать лицом. «Пусть скажет хоть два слова, а не может сказать, пусть покажет хоть свою личность» - такие записки присылали ей люди от народа. А она, бедняжка, будучи в передовом отряде пропаганды, даже не знала, когда назначен День советской пропаганды! 300 000 книг, реквизированных в губернских библиотеках, валялись на складах, а людям по-прежнему приходилось пользоваться услугами частных библиотек. Кстати, в агитколлектив Крупской затесался и Молотов, неожиданное применение способностей будущего наркома иностранных дел. Чем дальше в глубь страны – тем жиже аплодисменты. И Горький отказался приехать. «Горького не уговорил поехать, хотя уговаривал усердно» - ругается в телеграмме Ильич. Люди требовали от Крупской свободы печати, но она была неумолима – пока есть контра, свободы печати не будет! Легендарный комдив Азин, любимец всей восточной армии, удивил ее тем, что упорно называл «империалистическую» войну «немецкой» и оказался по убеждениям народовольцем. Мир оказывался не таким, как казался. Правда иногда ей попадалась помощь там, где ее не должно было быть. В лекциях здорово помог ей один бывший поп, ставший большевистским агитатором. Бывший поп быстро сумел ответить на все спорные вопросы о целесообразности крещения и соответствия большевиков апостолам. В Россию зачастили иностранные журналисты. Уэллс не понял «фантастики» Ленина, а Б. Шоу не понял Крупскую. Он долго пытал ее, получают ли они с Лениным гонорары за многочисленные издания сочинений, но так и не добился четкого ответа. Понимая, что она сама не все не понимает, Крупская обращается к книгам, то есть к тому, с чего начинался ее путь в революцию. Она делает подробную рецензию книги Джона Рида «10 дней, которые потрясли мир» и даже пишет предисловие к этой книге. Пишет статьи на тему системы Тейлора. Западные борцы с религией (видимо с православной) присылают Крупской серии своих книг и романов, с помощью которых можно победить божье слово. Крупская в борьбе с божьим законом использует те же методы, что использовала в борьбе с царизмом. Она создает журналы и продвигает издание книги Я. Корчака с пугающим названием, «Как любить детей». Все ждут смерти Ленина, но он живее всех живых. Вот только говорить почти не может, и только Крупская способна понимать и дешифровывать его язык. Этим она и занимается. Мерило успеха в этом деле – она сама. Ленин в итоге умирает в лучших традициях царских династий – в окружении немецких врачей. Профессор Ферстер тихо сказал «Ende» и Ленина не стало. Лицо Ильича «стало спокойно и поэтому для нее неузнаваемо». Со смертью Ленина в жизни Крупской появился смысл – она должна сделать все, для увековечения памяти покойного мужа. Нужно отдать ей должное, увековечивание памяти она видела не в количестве памятников, а в строительстве школ, училищ и других полезных объектов, носящих имя Ленина. Это расходится с линией партии, и ее принудительно отправляют в глушь на отдых. Там она пишет биографию Ленина. Борьба с богом дает свои плоды, и в письмах к И. Арманд она начинает именовать его Аллахом. «И когда мы свою первобытность изживем, аллах ведает!» пишет Крупская, утратив, видимо, надежду изменить общество к лучшему. А общество помнит ее, и ждет ее отзывов на новые учебники, которые присылают ей пачками. Беда только в том, что учебники эти советские по обложке, но не по содержанию… В 1936 году Крупскую назначают или поощряют ученой степенью доктора педагогических наук. Это не сильно радует ее. Незадолго до смерти, радость способны все-еще доставлять ей детские делегации. Тогда она улыбается и говорит: «А у нас сегодня пионерчики будут». Дети были одними из тех немногих, которые доставляли ей радость и которые пожалели о ее смерти. Умерла она в том же месяце, в котором родилась, в феврале 1939 года…