Отважные мореплаватели. Индийские рассказы

Панч и Джуди вместе с родителями живут в Бомбее. Но однажды родители вынуждены отослать их на воспитание к тетке Анни-Розе в Англию. Тогда-то жизнь Панча и Джуди круто меняется: вместо вереницы лелеющий их прислуги и любящих родителей — тетка-пуританка; вместо яркого, красочного Бомбея — серая, унылая, иная Англия; вместо ярких историй и сказок — Библия и учебники. Маленькая Джуди, пережив первое острое горе, обустроилась в новой жизни комфортно, снискав расположение тетки, Панч же стал Паршивой овцой.

Некогда яркий, живой, обладающий творческим воображением ребенок стал порицаем за само свое существование: то он слишком громкий, то неуклюжий, и вообще — закрой рот и помолчи. Малейшие провинности возводились в ранг смертного греха. За чем следовали нотации, порка, наказания. О бесполезности и порочности Панча (который именовался не иначе как Паршивец) знал весь честной люд — соседи, священник, школьные учителя и дети в округе. Единственным спасением и утешением для Панча оставались книги: в их миры он сбегал от ужасной действительности. Когда получалось.

Вот такая печальная история взросления, рассказанная в самых прозаических красках. У Панча был единственный защитник — дядя Гарри, который хоть как-то защищал от нападок невзлюбившей тетки. Постоянное насилие, обвинения во лжи, унижения и пренебрежение глубоко ранят. И даже спасение в финале — возвращение матери — не может полностью излечить душевные раны.

Мне рассказ понравился. Очень хорошо показана растерянность ребенка от изменившихся условий жизни, его боль и отчаяние, его агрессия и ненависть по отношению к Анни-Розе. Впрочем, удивляться глубине психологизма не приходится — рассказ во многом автобиографичен: в шестилетнем возрасте Киплинг и его сестра были отправлены из Бомбея в английский пансион, где жизнь Киплинга сложилась совсем не сладко. Прогрессирующая слепота Панча, любовь к чтению — опыт самого Киплинга. Сильный и печальный рассказ.

Так странно осознавать, что Киплинг написал не только детские истории про мальчика-волчонка из джунглей - Маугли, или про совсем молоденького, но уже такого отважного мангуста - Рикки-Тикки-Тави. Киплинг серьезный и очень богатый автор на прижизненные публикации и даже собрания сочинений. Более того, автор получил Нобелевскую премию и стал самым молодым обладателем столь высокой и почетной награды именно за вклад в литературу.

Таинственная и местами страшная история с мистической составляющей. Герой-любовник пресытился своей дамой сердца, а что происходит с подобными парочками? Один из них рано или поздно начинает соскакивать. Ну а что поделать, если девушка стала омерзительна до такой степени, что песок на зубах скрипит. Я вот вроде и должна поддерживать девушку, поматросили и бросили, но и она куда смотрела. Нужно было изначально думать своей головой. Если парень не женился, то не сделает это и потом. Берем естественно на заметку временной промежуток времени - все же это 19 век.

Девушка ожидаемо расстроена, но очень странно без истерик и пререканий смиряется с судьбой. Убеждает молодого человека, что любит его в любом случае. Отважная девушка. Я бы наверно не смогла так легко смотреть на то, как любимый мужчина крутит с другими, и более того, собирается жениться!

Молодой человек отряхнулся и пустился в увлекательнейшее путешествие с новой пассией. Неожиданно его начинают преследовать тени прошлого. Листая страницы, так и шевелятся волосы на голове. И я даже не скажу, что от страха. Здесь вероятно нечто иное. Скорее боишься самого себя, своих мыслей и чувств.

Если бы я не посмотрела автора заранее, я бы решила, что это ближе к Эдгару По, не по месту действия, Индия все же характерна именно для Киплинга, а именно по нагнетанию обстановки и двойственности чувств. Только вот версии событий у меня две: мистическая и более реалистичная. Я, пожалуй, придерживаюсь реальности, а вот что выберете вы, узнаете только после прочтения.

Этот не очень знаменитый у нас роман Киплинга вовремя попался мне в детстве – он был под одной обложкой с «Островом сокровищ», что обеспечило ему довольно большой интерес среди меня. У меня осталось очень яркое впечатление от текста, ощущение смены ролей. Формально это роман воспитания, но в известной мере за преображением нахального юнца проглядывает что-то другое, что-то более фундаментальное для Киплинга.

Примерно в те же годы я читал советские детские книги о Древнем Риме. В одной из них точно была история про то, как юный Цезарь попал к пиратам, вел себя корректно, но сурово, а затем, как и обещал, поймал и казнил своих пленителей. В детстве мне не приходило в голову сравнивать эти две истории, однако теперь мне кажется, что у них очевидно много общего. И Цезарь, и Харви из богатой семьи, оба путешествуют по морю, оба попадают к людям ниже себя по социальной лестнице. Герой Киплинга вроде бы не дотягивает до высоких моральных стандартов Цезаря, но легко усваивает труд, на изучение которого простые люди тратили все свое детство и юность. Вот он уже на первых ролях на шхуне «Мы здесь», вот ему уже предлагают остаться на шхуне, так как он удивительно хорош.

Нет ли здесь очередного, маленького такого, но все же ощущаемого извода бремени белого человека? В таком свете рыбаки со шхуны на банках восточного побережья Америки под пером Киплинга не сильно отличаются от собирательных «людей Востока». Это, выходит, классовое чувство, а не только национальное/расовое? У меня, кажется, самого был похожий момент, когда я помог работникам салона связи объяснить на английском швейцарской туристке почему у нее не включается российская сим-карта, а работники салона стали предлагать мне работу у них. Не знаю, что чувствовали Цезарь и Харви Чейни, а мне было очень неловко.

Но в детстве я не замечал эти хитрые намерения Киплинга. Я пытался понять шкипера Диско Тропа, его удивительное чувство трески и куда меньшее понимание людей. Мне было не очень понятно – сколько же сможет притворяться Харви? В этом плане Киплинг сделал финал куда сентиментальнее, чем античные историки про Цезаря, да еще и изрядно растянул его. Нужно было бы в духе Гоголя оборвать повествование на том моменте, когда все понимают, что рассказ Харви о сотнях долларов карманных денег не был бредом ударившегося о борт парохода юноши. Немая сцена, занавес. Но Киплинг куда слезливее. Любопытно, что эту часть память не запомнила вообще, оставив только приключения на борту «Мы здесь».

P.S. Иллюстрации Челака привычно прекрасны