Чужая планета

В «Винсенте Ван Гоге» Гансовский упомянул, что овладевшее временем человечество наказывает преступников, отправляя их в отдаленные эпох. Позже он вернулся к этой идее, развернув ее в любопытную повесть.

С одной стороны, сюжет лишен загадки и раскрывается читателю на первых страницах (лишь только само совершенное преступление остается неизвестным до финала) – вот наш дряблый преступник, изнеженный горожанин будущего, заброшенный пенитенциарной машиной в кембрий. С другой стороны, мастерство автора в том и состоит, чтобы сделать из предсказуемого сюжета (их вообще раз два и обчелся, Борхес не даст сорвать) интересное произведение. Этим Гансовский и занялся, начав прокачивать своего героя морально и физически.

Произведение состоит из странного сплава самосовершенствования героя и описания удивительных миров, которых в повести четыре (если считать мир будущего). Каждый раз, когда герой погибает, его перекидывают поближе к будущему – так он, надо полагать, отсиживает свой срок. За кембрием следует мел, жуткая Бойня, где наш герой выживает среди поедающих друг друга динозавров. Инфернальная картина, Ефремов мог бы оценить всю степень энтропии. Затем, внезапно, герой оказывается в XVIII веке, где пытается стать прогрессором (волновала эта тема советских фантастов, ой волновала).

Автор умен, умеет создавать миры, поэтому эти скачки, несмотря на неочевидность выбора эпох, сливаются в общее полотно роста героя. Мораль сей сказки проста и хороша – когда увидишь в потоке людей знакомого, который как будто постарел на десяток лет и стал мудрее, возможно он недавно оттуда, где ящеры жрут друг друга или где пустынный континент без жизни, которая еще не вышла из моря. А может и из тех времен/краев, где крепостные гаремы, где людей продают, а помещики предаются псовой охоте. И как-то он, этот постаревший возвращенец, явно больше стал он ценить простой и уютный современный мир.

Гансовский притягивает не столько сюжетом своих фантастических повестей, сколько некоторой уловимой нервностью персонажей. Они похожи на живых, что в жанровой литературе относительная редкость. Если, однако, воспринимать фантастические допущения как метод, а не жанр, то все встает на свои места: перемещение во времени – только повод эрудировано поговорить об искусстве. Вот и здесь автор просто позволяет себе описать несколько встреч с Ван Гогом, о которых тот никогда не вспомнит в своих знамениты письмах, ведь жажда наживы заставит путешественника во времени раз за разом спрямлять линию времени.

Возможно, что в 70-е старый мир был ближе, поэтому автору было проще описать его. Врзможно, однако, что автор просто обладал соответствующим талантом, и мир золотого стандарта вышел у него очень правдоподобным. Эти едоки картофеля такие настоящие, и люди, и винтики сельской экономики. Интересна именно эта оторопь, которую вызывает у них возможность продажи картины за тысячу франков – как же так, они за пятьдесят целый месяц работают. Хороши именно детали, ткань рубашек, неудобность обуви, скорость транспорта. И на фоне этого странный талант увлеченного, но надорванного почти сразу человека.

Эта повесть, естественно, просто хороший предлог пересмотреть картины Ван Гога (Гансовский явно сильно любил живопись – в «Башне», другой его повести, солдат вермахта собирал свою виртуальную коллекцию по всей Европе, запоминая в деталях картины Шишкина и Джорджоне). Но мне хочется отметить и авторский язык, насыщенный, с любопытными переменами темпа, с завидным умением делать речь своих персонажей разной, индивидуальной. Особенно это заметно у самого Ван Гога. Насколько я помню, рассказы его написаны куда более простым слогом, и это значит, что автор смог за несколько лет сильно раскрепоститься, ведь между «Днем гнева» (1964), например, и «Винсентом Ван Гогом» (1970) всего-то шесть лет.

Уютный, ироничный технотриллер. Или уже киберпанк? Трудно сказать, но, если верить моим ощущениям, это лучшая вещь у Гансовского – все соразмерно, сюжет и язык выверены, идея упакована и раскрыта. Сразу захотелось перечитать рассказы, в которых все эти Пмоисы, Кисчи и Лехи упоминаются.

Мир недалекого будущего (для нас уже несостоявшегося прошлого?), в котором люди, живущие в Мегаполисе, чувствуют себя неуютно, несмотря на машинную эмоциональную подпитку а-ля «Мечтают ли андроиды об электроовцах?». У главного героя есть внезапно нашедшийся школьный друг, который все зовет его в гости, может и стоит съездить наконец? Ведь у друга, судя по письмам, яхта, загородный дом и смысл жизни. Так все и завертелось.

Завертелось дивно и порой очень забавно. Вторые головы, многократные пересадки разумов (здравствуй, Лем), бродячие племена искусствоведов, упрощенец-катастрофист в поисках подруги, а главное, самое восхитительное – некроэволюция, которую никто не контролирует. В пустыне само по себе строится метро, которое люди не могут найти (отправка буровой экспедиции на поиски тоннелей меня очень порадовала), поезда никого не возят (сцена, в которой главный герой и прекрасная выходящая девушка бегут по рельсам, прячась от пустых поездов в нишах тоннеля, захватывает дух). Гостиница функционирует в той же промышленной пустыне (где-то рядом с перфокартовыми холмами и консервно-баночной степью), ведь программу ее постройки забыли отключить. Многоэтажный отель этот собирали лежа, а потом поднимали, но дело до конца не довели, поэтому случайным постояльцам и присылаемым невыключенной программой комиссиям приходится жить в здании под заметным уклоном. И все куда-то несется, тянет, увлекает, главный герой ищет выход, физически и морально, а люди вокруг если не смирились, то привыкли.

В этой повести видно, что серьезный автор может хорошо шутить, доводя развитие технологии и деградацию людей до абсурда. Но среди смеха то и дело понимаешь, что нарисованный Гансовским мир во многом сбылся. Автор по советской привычке завершает дело если не хэппи-эндом, то намеком на него, но мы то знаем, что надежда на человека не оправдалась.