Сиротский Бруклин

Ты сам выбрал себе битву, говаривал Фрэнк Минна, хотя такое выражение было не в его духе.
Ты также стараешься удержаться от жестокости, если у тебя есть голова на плечах, развивал я эту мысль.

Чувство вины почти никогда не отпускает меня – обычно я ощущаю его как легкие прикосновения потных пальцев. Вина стремится пробраться в любую щель, быть одновременно повсюду, проскользнуть в прошлое, чтобы укорить, чтобы задеть.

Чем сильнее меняются вещи, тем меньше вероятность того, что они когда-нибудь вновь станут такими, какими были.

Минна любил разговоры, но презирал объяснения. Нежности и ласковые словечки он выносил только завернутыми в фантик оскорбления. Причем высшим шиком считалось оскорбление самокритическое; идеально, если оно было замешано на бруклинской уличной философии или рождалось в результате какого-то долгого спора. А все разговоры лучше было вести на лету, на улице, в промежутках между действиями: мы учились рассказывать о себе на ходу.

Съешь меня, Бейли.