Гегель

Гегель говорит то же самое, что и Христос, только истина у него другая.

Итак, про Арсения Гулыгу знал раньше, что он дружил с семьей Лосевых и те о коллеге очень хорошо отзывались.

Книга Гулыги стала "окном", через которое увидел мир Гегеля, но не дверью.

Почему Гегель? В культуре много его "следов" - иногда явных, иногда замаскированных, а иногда и ложных. Философию Гегеля обвиняют в оправдании фашизма. Насколько правомерно? Ответа из этой книги не получил, по ходу чтения прослушал несколько лекций. На данный момент понял, что фашисты не любили Гегеля, так как он считал всех людей равными и конец истории у него был в достижении свободы человеческого духа в его саморазвитии. Еще понял, что философия Гегеля атеистична в сути, ее можно назвать философской антропологией. Более того, это своего рода духовное учение про ступени восхождения человеческого духа от конечного его состояния к бесконечному. Еще это целостный мир со своей истиной, путем ее достижения, своим способом мышления, терминологией, "жителями".

Можно ли теперь самому не читать Гегеля? Нет. Гулыга дает общий обзор творчества, порой мало понятный, на фоне биографии философа. Из произведений захотелось прочитать "Феноменологию духа".

Книга позволяет почувствовать Германию конца 18 века, где живут Гегель, Шеллинг, Фихте, Гете, Гейне. Неожиданность, что Гегель (как и Гете) приветствовал Наполеона как выразителя мирового духа, несшего прогресс цивилизации.
Заинтересовала диалектика с ее тезисом, антитезисом и синтезом, где противоречие - способ развития.

Получается неплохо - на примере Гегеля можно быть добропорядочным бюргером и одновременно абсолютным духом, достигшим свободы и снявшим все противоречия субъективного и объективного в целостности синтеза.)

Какое это имеет значение для моей жизни? Практически никакого. Антитезис - большое. Думать ли над синтезом?

Хочу продолжить знакомство.

Наверное, в 8 классе рано читать о Гегеле, тем более - Гегеля. Я попытался прочесть книгу о Гегеле с подачи своего Учителя, который для начала дал почитать известную гегелевскую работу "Жизнь Иисуса". Мне она показалась вполне себе "нормальной" и подумал, почему бы не попробовать?
Книга шла тяжело: эти жизненные перипетии - то там отказали, то там не приняли, а тем, где, наконец приняли (Боннский университет) на лекции ходило три с половиной студента, потому как, если я правильно всё помню, лектор из Георга Вильгельма Фридриховича Гегеля был не важный.
Ну а что касается изложения учения Гегеля - без комментария. Как можно комментировать пустоту? Почти абсолютную? Ну не совсем абсолютную. На самом деле с помощью "Философского словаря" в обложке зеленого цвета понять, что есть абсолютная идея, не так сложно (Гегель ведь был объективным идеалистом, а рядом с этим направлением философии пантеизм идет, ну не рука в руке, но ближе, чем это представляли идеалисты субъективные.
А ещё запомнили два высказывания. Первое касалось суждения о войнах. Гегель писал о том, что войны для народов это как свежий ветер над застоявшейся водой озера.
Второе высказывание о политике, о том, что у каждой сферы деятельности свои законы. И когда высказываются о политике как о деле не очень чистом и даже чистоплотном с точки зрения этики, Гегель отвечает, что у этики есть границы применения, есть собственная сфера, область применения, и судить, оценивать политику по чуждым её сущности законам есть суждение неправильное.
И потом, позже, была ещё одна знаменитая фраза: всё действительное разумно, всё разумное действительное. Из чего сразу вывели оправдание Прусского королевства как воплощение полного совершенства. Ну и самое последнее: оказывается, что в профессиональном сообществе есть сторонники той точки зрения, что Гегель-то и не философ вовсе. Вот Кант - это голова! А Гегель - нет, не голова. Вот так-то!

«Я не намерен ограничиться только личной жизнью, ибо нет человека больших общественных интересов, чем газетчик» (Гегель)
«В целом гегелевская философия состоит на три четверти из чистой бессмыслицы, а на одну четверть из продажных идей. Нет лучшего средства для мистификации людей, как выложить перед ними нечто такое, что невозможно понять» (Шопенгауэр)
Вильгельм Фридрих Гегель, сын секретаря казначейства Штутгарта. Он не долго блуждает в мире книг, а сразу избирает себе свой идеал (не попробовав познать иное). Этим идеалом становится античная литература. Увлечение трагедиями Софокла и Еврипида приводит почти к поклонению древним авторам. На основании прочитанной информации о древней истории, Гегель делает «глубокомысленный» вывод о том, что для человека характерно выдавать какую-нибудь бессмыслицу за разум, а позорные глупости за мудрость. Вот только вправе ли был Гегель пенять на зеркало, если сам не особо-то много и прочитал? В его человеческой составляющей как юности, так и зрелости, не было никакого феномена. Перефразируя самого Гегеля – никакой феноменологии, тем более пресловутого «духа»! Темой своей речи, обязательной по окончанию гимназии, Гегель избирает ни много ни мало тему «О жалком состоянии искусств и наук у турок». Уши заангажированности так и торчат из его конспекта. Что еще умеет хорошо делать этот человек, которому создают образ одного из самых непонятых философов? Он умеет хорошо петь дифирамбы сильным мира того. Его слюнявая речь, изобилующая хвалебными эпитетами в адрес правителя Вюртемберга никак не вяжется с такими понятиями, как воля, философ, независимость мышления и так далее. Гегель умеет растекаться по древу, хвалит и руководство своей гимназии. После гимназии Гегель попадает на богословское отделение Тюбингенского университета, где учатся будущие пасторы и учителя. Потом грянула Французская революция, и Гегель впадает в экстаз. Снова приходится удивляться и вопрошать: где же тут сапиенс мыслящий? Он вступает в клуб трусливых демагогов, именующих себя революционерами «против тиранов» и молящихся на Жан-Жака Руссо. С цитатой последнего Гегель носится аки Гитлер с католиками, или католики с Гитлером. «Если бы существовал народ богов, он управлялся бы демократически» - повторяет Гегель словно мантру. Спроецированный миру в качестве философа (и весьма заумного) сам Гегель, как выясняется, философией интересуется очень мало. Он даже не присоединяется к кружку по изучению «Критики чистого разума». Но тем не менее в 25 лет он стал магистром философии. Вероятно, он хорошо овладел философией льстеца? Поражает его выпускное свидетельство, в котором было написано черным по белому: «красноречием не отличается, суждения здравые, память твердая, в философии никаких стараний не проявил». Все это надо читать закадровым голосом фильма «17 мгновений весны». Если верить большевикам, издавшим эту книгу, то Гегель очень и очень уважал французскую революцию. Историю Европы он не мог представить себе без этого катаклизма. Товарищ Маркс, прослышав об этом, тотчас же нарек философию Гегеля немецкой теорией французской революции. Вернее, он нарек так теорию Канта, но Гулыга подумал немного и спроецировал слова Маркса на Гегеля. А чего там? Большевики парни решительные (супротив бумаги). Следует сказать, что фактором «эпоса» Гегеля может считаться то, что большая часть трудов его была издана много лет спустя после его смерти. А это никак не проверить, и все упирается в вопрос веры. С веры, а точнее с религии, Гегель и начал свой путь к славе. Он смело делит религию на «субъективную», которая выражается в чувствах и поступках, и на «объективную» - которая есть суть мертвое знание о боге. Короче, «субъективная» религия – это синоним морального поведения, присущая «хорошим людям». «Объективная» - это богословие. Снова возникает правило «разделяй и властвуй!» Славу себе родимому Гегель пробует заработать на имени Христа и пишет жизнеописание основателя христианской религии. Христос, и это ожидаемо, вещает у Гегеля постулатами Канта. Превыше всего человек. Дальше больше: Гегель именует христианскую религию позитивной. Но, товарищи и братья священники, не спешите прерывать свой пост! По Гегелю «позитивность – это своего рода окостенелость». Он считает, что христианство постепенно омертвляется. Слова «кто будет веровать и креститься, спасен будет, а кто не будет веровать, будет осужден» могли быть сказаны только создателем позитивной религии, а не учителем добродетели. От религии Гегель переходит к идее фикс: вернуть утраченную духовную и политическую свободу. А для этого нужно коренное переустройство общества. «Майдан», как сказали бы современники. И вот уже запахло гегелевской работой «Философия духа», которая суть эстетическая философия. А уж кто эстет, а кто крокозябля, любой ариец немец знает… Талант Гегеля в способности быстро переобуваться. Он пишет очередной опус «Дух христианства и его судьба», но не в состоянии закончить его. Да это и не важно. Главное, что философ прошелся в этой рукописи по Моисею и здесь он уже оппонирует кантовской этике. Господство Бога несовместимо с истиной, красотой и свободой. Так глаголет Гегель и уезжает в Иену. Он преподает, но слушателей мало. Скорее это секта, а не кружок студентов. Миф умного философа продолжает рушиться, когда Гулыга продолжает безжалостно просеивать биографию Гегеля и выясняется, что он дальний родственник самого Гете, который ему покровительствует. Гете, как мы помним, тоже был любителем смелых изготовлений чучел из сов. Не сумев разложить луч света на составные части, Гете заявил на весь мир, что все цвета возникают в результате смешения белого и черного. Свое «Учение о цвете» Гете ставит выше «Фауста». Гегель быстро ориентируется, и вот уже Гете ходатайствует за Гегеля и помогает тому денежкой. Тем временем на горизонте появляется новая «звезда» по имени Наполеон, и Гегель бухается на колени перед ее величием. В Наполеоне он видит наследника французской революции и страстно желает ему победы над своей родиной. Ай да философ, ай да «дух»… Следующие слова надо говорить с выражением лица Савелия Крамарова из фильма «Иван Васильевич меняет профессию»: «Я видел императора, эту мировую душу, в то время, когда он проезжал по городу на рекогносцировку. Испытываешь поистине удивительное чувство, созерцая такую личность, которая восседает здесь верхом на коне, охватывает весь мир и повелевает им». «Феноменологию духа» начинают сравнивать с «Фаустом». Гегель борзеет и намеками критикует Шеллинга. А потом лепит из мягкой субстанции нечто, из чего Маркс потом слепит псевдо-пулю. Тот, кто смел, - говорит Гегель – тот становится господином. Тот, кто трудится для сохранения своей жизни становится рабом. Раб трудится, а господин – нет. И теряет сноровку и бдительность. И тогда раб прыгает в «дамки» и меняется с господином местами. Таким образом, как согласно кивает головой Маркс, труд формирует человека. Гегель приветствует Наполеона, называет того великим «учителем государственного права» и приветствует введение французского кодекса в государствах Рейнского союза. Вот он патриотизм философа. Тяжело славить своего идола на посту учителя и Гегель показывает свой философский оскал во всей красе: он занимает пост редактора ежедневной газеты. Деятельность журналиста для него — это способ влиять на общественное мнение. Газета эта подчинялась департаменту иностранных дел. Эх, дядя Гегель, знали бы мы в юности, что вы банальный журналист, разве читали бы мы ваши труды?.. Наполеон по-прежнему слепит Гегеля. Он даже притягивает сюда (в газету) спорное, если не глупое утверждение Аристотеля о том, что меланхолия – это главная черта всякого великого человека. Остается написать, что Наполеон подвержен меланхолии и – «ву-а-ля» - вот вам и «великий человек». Тем более, что Наполеон уже два раза с самим Гете беседовал… Впрочем, французы не приняли его лесть за чистую монету. Ему даже пришлось оправдываться и писать объяснительную записку. В общем, дальше Гегель действовал по стандартному плану продажных философов: сперва даем свою трактовку общепризнанных постулатов, а потом переворачиваем все с ног на голову. Его трактовки услышаны и ему дают на растерзание юные умы Нюрнберга. Гегеля назначают руководителем единой гимназии города, который захватила Бавария, союзник Франции. Восемь лет пробыл Гегель на этом посту. Когда же ему было философствовать? Учащихся он пробовал научить молчанию, подобно ученикам Пифагора. Молчать надо было, пока не произойдет приобщение к духовному миру учителя. Секта свидетелей Гегеля начала оформляться в нечто существующее. Снова и снова Гегель рассовывает по углам своих теорий теории Древней Греции. Как настоящий мастер на все руки, или ноги, он заменяет других учителей и преподает не только философию и религию, но и литературу, греческий, латынь и высшую математику. В общем, куда там нашему Ленину… В то же время, ума, а точнее умища, для того, чтобы найти себе бабу жену ему не хватало. Пришлось просить знакомую подобрать для него «лучшую из женщин». Наполеон тем временем нападает на Россию. Брат Гегеля также отправляется на эту священную войну с «дикарями», где и сгинет. Гегель потом будет распространять о русских солдатах разные небылицы. Хотя обокрадёт его не русский, а австрийский солдат. Но философы они такие не логичные… Поразительно, но Гегель был настолько самоуверен, или обнадежен высшими мира того, что пишет статьи на громкие и претензиозные темы. Чего стоит только одно название «Энциклопедии философских наук». Над ним уже люди потешаются, а он продолжает делать свое дело. Его постулат номер один поражает своей самоуверенностью: «теория безгрешна, если факты ей не соответствуют, тем хуже для фактов». Позднее химик Оствальд очень хорошо выскажется про Гегеля по поводу его подхода ко всему. «Как будут вести себя англичанин, француз и немец, если им предложат описать свойства верблюда. Англичанин отправится в Африку, застрелит животное, отдаст набить из него чучело, которое затем выставит в музее. Француз пойдет в Булонский лес и, не обнаружив там верблюда, усомнится в его существовании. Немец же запрется в кабинете и будет конструировать свойства верблюда из глубины своего духа».
В принципе, очень точно высказался про философию Гегеля Шопенгауэр. «В целом гегелевская философия состоит на три четверти из чистой бессмыслицы, а на одну четверть из продажных идей. Нет лучшего средства для мистификации людей, как выложить перед ними нечто такое, что невозможно понять». А сам Владимир Ильич, читая нечитаемые труды Гегеля про место богов в жизни человека, однажды не выдержал и сделал пометку на полях: «Бога жалко!! Сволочь идеалистическая!!» Тот редкий и единичный случай, когда Ленин был прав. Как бы вульгарно это ни звучало… Аминь!