Змеесос

Есть у нас с подружками чатик, где мы делимся тем, что приснилось без толкований через сонник и прочих психоанализов, просто хроники сновидений. Это бывают шикарные сюжеты, практически заготовочки для фильмов любого жанра. И мы всё пошучивали, что надо бы издать.. А Егор Радов взял да и сделал это!

От его повествования у меня сразу было ощущение, что он пересказывает сны, причем не как нормальный человек, пытаясь собрать и структурировать разрозненные кусочки в единый осмысленный рассказ, а суперточно, как оно  и бывает, со внезапной сменой декораций, действующих лиц и самого сюжета, не пазл, но калейдоскоп!

Полет сознания, не связанный цепочками стандартных связей, коктейль из сна, реальности, культурного контекста и и похмельного угара. Будто какие-то связи в мозгу распались и выстроились заново совершенно произвольно. Хаотичный порядок это прекрасно, он продуктивно противостоит упорядоченному хаосу. Это как читать слова, где буква расставлены не в том порядке.

Мне стиль Радова сразу пришелся по душе, тем волнительнее была наша встреча в эмпиреях! Знаете, очень смешанные чувства это вызывает, когда в книге вдруг встречается эпизод, полностью пересказывающий мой собственный сон, причём от лица второго участника событий, которого пришлось сожрать, чтобы не докучал...
Вот так живёшь себе, живёшь счастливым нигилистом, а потом вдруг хоба и звёздочка на виске отрастает..

И с одной стороны льстит, что в отличие от Радова для таких снов мне не нужны стимуляторы, с другой, я-то не допетрила состряпать из этого книгу! Это же гениальный прием! Переселение душ, каждый выход из эмпиреев - новая смерть/рождение, новый сюжет, новый сон, который может с остальными не иметь совершенно ничего общего! Да и сам по себе ни к чему не обязывает.. Браво, лучший дружище!

Но вернёмся к тексту! Он настолько фееричен, что трудно воспринимать его в единстве из-за насыщенности образами и лексическими жемчугами, его так и хочется запомнить целиком, даже возникает желание, чтобы, знаете, как после чтения Гомера или Шекспира, прилип к нёбу этот стиль, чтобы его нежно трогать языком и источать вовне дивный аромат безумия! Но слишком ярко, даже на алмазы устаешь смотреть, хорошо, что незаметно сюжетная канва сплетается, что-то начинает проступать сквозь кружево словес. Вообще кажется удивительной возможность смысла, но чем дальше тем неумолимее он проступает, словно образ на стереокартинке, осталось только сесть в этот веселый трамвайчик и наслаждаться затейливым видом из окна, не думая о маршруте, который согласно внезапному наличию общей логики ведёт нас в черный бублик родовых путей.

Но самое удивительное, что читая эту восхитительную наркоманию, начинаешь всерьез задумываться о бренности и суете, о том, что на самом деле важно, о свободе воли и природе убийства, о том, как наш взгляд на мир на самом деле откалиброван наизнанку и почему мы этого не замечаем. Ну же, милые сущности, личности и вообще, сбрызнем соски кровью воробья, расчешемся на прямой пробор и предадимся иньянистому единству и борьбе сладостно-мучительного детерминизма с жадной ненасытностью космизма!

Рецензия 18+

Скажу честно! В своем читательском опыте я ни разу не сталкивалась с такой литературой. Сам автор определил для себя стиль данного романа как «метафизический панк». Где-то еще встретила термин «психоделическая проза», который относиться к писателям, которые придавали фантазиям своих героев не меньшую ценность, чем реальным событиям их повседневной жизни.

Сюжет романа чрезвычайно сложен и запутан. Фантастические события так быстро меняются, что иногда не успеваешь следить за декорациями и перерождениями: появляются и исчезают божественные сущности, то в одном мире, то в другом; то в одном обличии, то... Почему маргиналы? Не потому ли, что в маргинальной своей свободе и безнаказанности могут они создавать и разрушать миры? Просто для своего удовольствия? Свободные, не связанные ничем: ни правилами морали, ни законами мироздания - они сами себе мироздание и мораль! Они творцы! Они созидатели! Они - любовники... В этом есть что-то от христианства - послать в мир собственное дитя, Главного Героя, чтобы оно, это дитя, навело там порядок. Но непорочное зачатие - это не для них, где непорочность, а где маргиналы? И вот они любят друг друга, нежно, страстно, трепетно!

...обнимать нежно, как лайковая перчатка, сжимать крепко, как питон, целовать сладко, как ликер.

То мужчины,то женщины, они находят друг друга, они хотят друг друга непрерывно, ласкают, терзают пальцами соски, проникают друг в друга, изливаются продуктами секреции в жаждущую утробу и... исчезают, чтобы на свет мог появиться он - Главный Герой. А Герой... А что Герой? Он пока не знает о своем предназначении и путешествует по миру в свое удовольствие, соблазняет и соблазняется, наслаждается чувственностью нового мира.

Была великолепная весна, проникающая словно в поры жаждущего ласки тела, паутины шептали признания в любви, их юбки трепетали, их кофточки светились, их руки ждали поцелуев.

Он ласкает чужую плоть губами, руками и языком, тела сплетаются и расплетаются, перерастая одно в другое, а души на гребне оргазма взлетают в небесам, к звёздам. В некотором роде это даже иронично: смысл существования Героя в уничтожении мира, но чтобы вновь найти потерянный смысл, он должен этот мир уничтожить. Как-то это печально...

«Змеесос» написан в 1989 году, но, как и любое знаковое произведение, он опережает своё время. «Ад Маргинем» переиздало роман в 2002-м, и вот там, в 2000-х, он гораздо лучше смотрится. В двухтысячных, когда у нормальных людей не было интернета, никто не ориентировался на сомнительные мнения, отзывы и рейтинги, а вся теоретическая информация о книжных новинках черпалась по крупицам из рецензий Данилкина в модных журналах и раз в год на Книжном салоне. Книжки покупались так: клёвая обложка! нормальное издательство! нравится название – прочитай первое предложение и вперёд на кассу оплачивать. Каждая такая покупка становилась эпохальной, ибо не была проходной. Каждая новая вышедшая книжка воспринималась как откровение, а не как бесконечные вариации на заезженную тему. «Змеесос», плоть от плоти того времени, на пару дней вернул меня назад в двухтысячные. Что нужно знать о «Змеесосе»? Что такое игра в Боцелуй? Хотите попасть в Тоталитарный сектор? Нужно услышать шашлычный запах одеколона? Что после смерти происходит с чекистами? Увидим.

Бытует интересная теория, что вся современная литература пишется не писателями как таковыми, а неисчислимыми ордами так называемых «литературных негров» - журналистами, филологами, критиками, да кем угодно. Есть вполне конкретные случаи, когда даже, казалось бы, «зарубежные» авторы оказывались нашими подёнщиками – некоторые выпуски новеллизации сериала «The X-Files», к примеру, писали наши люди, на великом и могучем. В чём слабое место этой якобы конспирологической теории? В том, что она слишком очевидна, везде и всегда служит объяснением всего происходящего в сфере литературы. Любой десятиклассник с уверенностью может рассказать о том, что Пелевин уже не тот, Донцова физически неспособна выдавать по 10-15 романов в год, а такого автора как Акунин вообще не существует, объясняя это некими «литературными неграми». Думаю, дело совсем не в этом, а в том, что Пелевин ну не может строго по расписанию выдавать раз в год столь же качественный, как и в 2000-х, продукт, не в человеческих силах - выдержать такой ритм. А Донцова вполне может написать десять романов в год; вы послушайте, как много некоторые женщины говорят – если всё это задокументировать и слегка редакторски шлифануть, то легко можно получить десятитомник за год.

Заговор в этой литературной системе совсем не в «неграх», а в, хотел сказать «в «призраках», но Википедия делает литературных «негров» и «призраков» синонимами, поэтому для противопоставления «неграм» воспользуемся другим скромным термином – в «литературных богах». Есть давняя теория, что все великие внезапно скончавшиеся в расцвете лет музыканты, в том числе и участники печально известного «Клуба 27», вовсе не умерли, а в тиши и покое продолжают творить где-то на тропических островах, сочиняют музыку. Просто исполняют эту музыку уже другие, марионетки, которых мы видим в клипах и на концертных площадках. В некоторых случаях даже очень легко определить, кем конкретно сочинена та или иная песня, нам оставляют подсказки. С литературой ситуация происходит абсолютно та же: ушедшие на вечный покой авторы продолжают писать, а мы думаем, что открываем для себя новые имена и раздаём комплименты молодым литераторам.

Егор Радов умер в возрасте 46-ти лет пятого февраля 2009 года в Кандолине, штат Гоа, Индия. Но я чётко ощущаю его присутствие в русскоязычной литературе и по сей день. Каждая мало-мальски значимая новинка от известного, неизвестного-ли автора пропитана духом его отрешённой и всеобъемлющей прозы. Уверен, Егор Георгиевич сейчас сидит где-нибудь на индийском пляже или на террасе тибетского монастыря с другими, такими же как он, литературными богами и посмеивается над нами, а мы пыжимся и стараемся отличить новый роман Глуховского от нового романа Лукьяненко, поминаем всуе Елену Звёздную и Надежду Попову. А это на самом деле всё они, отшельники, маленькая группа богов, сидят в своём секретном бункере, пишут книги и через длинную цепочку посредников доносят их до «авторов» и «сочинителей», которые на самом деле не могут не то что рассказ написать, а «попа» и «жопа» срифмовать. Видимо, эта схема так принципиально и задумана.

Ещё мне кажется, что там, в Гималаях, Егор Радов очень дружен с Велимиром Хлебниковым. «Змеесос» (помимо своей основной идеи, что творцы не могут умереть никогда и ни при каких обстоятельствах, что они постоянно, до оскомины, перерождаются вновь и вновь, и что сама структура вселенной не позволяет творцам сходить с дистанции и заставляет их творить ещё и снова и больше) структурно построен как многие стихотворения Председателя земного шара (так себя называл Хлебников, если кто не знает, и это написано на его надгробии). Так уж сошлось, что в день, когда я дочитал «Змеесоса», я приобрёл только что вышедшее переиздание альбома Аукцыона «Жилец вершин» - выдающейся пластинки 1995-го года, записанной группой с Алексеем Хвостенко на стихи Хлебникова. Дочитывая последние страницы, я слушал «Камлания» - второй, бонусный диск нового издания. Музыка была будто специально записана для романа. А вот что говорит гитарист Леонид Фёдоров про стихи Хлебникова в интервью Андрею Бурлаке из буклета альбома: «…многие считают, мол Хлебников – поэт для поэтов, а это же всё бред собачий. Человек просто оттягивался, веселился, он и на самом деле кайфовый мужик, и все его «Гоум. Оум. Уум. Паум» - это же весёлый текст на самом деле! И помимо того, что он просто был гениальным поэтом, он же ещё не просто так писал, он же брал значения всех этих слов из древнерусского языка, настоящие слова, на них говорили когда-то. И когда я это просёк, я понял, что, в принципе, это тот же рок-н-ролл. Не просто вымучивание из себя каких-то строчек, а настоящее веселье.» Всё что Фёдоров говорит о поэзии Хлебникова действительно и для прозы Радова. Фёдоров потом ещё несколько альбомов на стихи Введенского записал, но это отдельная история.

Я думал, хорош мир или плох. А он никакой. Только концепция творит из него Нечто. Что такое «Змеесос»?

Это совсем другое

Отвечает Анита Мейсон, автор великого романа Иллюзионист «Бог, создавший нас, чтобы мучить, удерживает свои создания в подчинении двумя хитростями. Во-первых, он заявляет, что его поступки выше понимания человека и что мы не можем его судить. Во-вторых, отвлекает и одурачивает нас сводом нравственных законов, обещая, что если мы будем их соблюдать, то получим спасение. Это обещание не только лживо – поскольку нарушающие закон процветают, а невинные страдают, – но и сам Законодатель не соблюдает этих законов. По сути, они бессмысленны и установлены лишь с тем, чтобы человек был вынужден их нарушать. Пытаясь же их не нарушить, человек настолько запутывается, что теряет всякую свободу действий.

Потому что в этой сложной паутине, которой Творец нас опутывает, самая запутанная нить – это представление о добре и зле. Оно парализует волю и уводит мысль от поисков истины. Оно также вызывает постоянные муки, так как сбитый с толку разум дрожит от страха наказания, терзается от искусственно внушенного ощущения греха и унижается, пытаясь ублаготворить Судию. Все это – пища великого Создателя и Насмешника.

И хотя неподчинение бесполезно, все же не подчиняться Богу, который всемогущ и мстителен, можно. Ему можно не подчиняться, нарушая законы, соблюдения которых он требует, и выворачивая наизнанку ценности, которые он дал людям в качестве руководства. Нужно совершать тяжкие грехи, и не единожды, а многократно, пока не исчезнет осознание греха как греха. Нужно принимать и прославлять уродство и нищету; нужно поклоняться уродству как красоте; нужно сделать непристойное священным.

И возможно, со временем это принесет плоды. Поскольку самое мощное оружие Создателя – время – будет обращено против него. Со временем ежедневное и ежечасное совершение грехов может истощить понятие греховности; со временем любовь к безобразному может изменить безобразие и шлюха может стать невинной от плотских излишеств. Так, со временем человек сумеет сломать стены своей темницы и спасти Мироздание от порабощения.»