Томас Манн

Один из столпов немецкой культуры ХХ века, нобелиант, автор эпических произведений (объемных и трудночитаемых), брат писателя Генриха Манна, видный антифашист, патриарх - Томас Манн культовая литературная фигура.

Его биография авторства Соломона Апта, серьезная, вдумчивая, хорошо написанная, настолько лишена навязчивого идеологизирования, обязательного для советской литературы семидесятых, что создается впечатление - книга написана в наши дни (ладно, чуть раньше, сегодня у нас снова эра "одобрямса"). Эта интеллектуальная независимость особенно заметна в сравнении с работами других советских исследователей творчества Томаса Манна, пытающихся подверстать его едва ли не к соцреализму, и она не может не восхищать.

Больше того, рассказывая о своем персонаже, автор позволяет читателю, знакомому с произведениями Манна, и следовательно имеющему представление о его гендерной амбивалентности, сделать собственные выводы об источниках вдохновения той или иной книги, оставляя профанное большинство, которое составляет мнение о персоне по биографии ЖЗЛ, в счастливом неведении, и это совершенно виртуозный уровень владения материалом.

Хотя кому, как не ему, подарившему русскоязычному читателю не только львиную долю книг своего героя, но в чьих переводах мы знаем также Бертольда Брехта, Германа Гессе, Франца Кафку (маленький шедевр "Превращения" тоже его). Кому, как не ему написать эталонно честную и деликатную биографию. Без потоков патоки и вознесения своего героя до небес. Амбициозность на грани тщеславия, непримиримость в конфронтации (хотя сам писатель склонен был считать себя конформистом) - эти свойства своего героя Апт не камуфлирует.

И в то же время перед нами подлинный гигант мысли и духа, заботливый внимательный семьянин, неутомимый труженик. Человек, умеющий держать удар. В той части, в какой обеспечение безопасности близких зависело от него, он делал все, и даже больше. Достаточно сказать, что резкое неприятие фашизма и эмиграция была не только следствием убеждений Манна, но не в последнюю очередь способом спасти жену и детей - Катя, жена Томаса, была еврейкой. Предчувствуя, чем все может обернуться, Манн, к тому времени уже нобелиант, увез своих за границу, как ни трудно было расстаться с только что построенным и с любовью обставленным прекрасным семейным домом.

В той части, где его любовь и забота не могли обеспечить безопасность, отвести беду и спасти - смирялся, переживал, продолжал работать. Да, я об эпидемии самоубийств в семье. Томас Манн в интерпретации Соломона Апта фигура колоссального масштаба, не превращенная в бронзового истукана, с человеческими слабостями. Замечательная биография с одним серьезным недостатком - биографическая книга о творце предполагает и даже предписывает подробный анализ его произведений, этого, к сожалению, нет. Соломон Константинович пишет так, словно само собой разумеется, что читатель его книги знаком с манновыми романами. О себе могу сказать, что прочла только "Волшебную гору", а к "Будденброккам" подступлюсь только за очень солидное вознаграждение.

Что ж, есть повод прочесть "Тетралогию Иосифа"

Стойкий оловянный солдатик

У меня всегда было пристрастие к сказке Андерсена о "Стойком оловянном солдатике". Это, по сути, символ моей жизни.

Что ж, я создала себе очередного кумира. О Манне-мастере слова я знала и до этой книги, а вот о Манне-мастере слова+человеке узнала в достаточной мере только теперь. Довольно "башен из слоновой кости", где уткнувшийся носом в свою рукопись корпит одиночка-художник! Меня все как-то тянет к подпольщику Камю, участнику Сопротивления, и, вот, к Манну, чьи растиражированные в листовках речи сбрасывали английские самолеты на территорию заблудившейся, по мнению их эмигрировавшего соотечественника, Германии, чей журнал стал пристанищем для таких же, как он, неприемлющих фашистсткий режим, чьи гонорары за обращения по радио передавались в фонд борьбы с Гитлером. И "гуманизм в броне" - это его, его... такая чудесная формула.

Тем интересней, что и у этого человека было, в чем покаяться (одобрение Первой мировой, что послужило причиной временного разрыва с братом Генрихом), а главное - он умел и мог это делать! Мне кажется, это признак мужчины, признак мужа, отца. Мужа, к слову, всю жизнь преданного одной женщине и заявлявшего, что он не боится совсем ничего, пока его "храбрая жена", Катя, с ним рядом. Отца, кстати, шестерых ребятишек. Писателя, всегда чуть-чуть будто с пренебрежением относящегося к своему "художеству", "книжкам", одновременно с этим бросающего на них по возможности все имеющиеся ресурсы. Нет, таких искусство не пожирает, у них это "великое средство от ненависти и глупости" нераздельно с человечностью, жизнью, которая у Манна, кстати, была "может быть" синонимична счастью. Патриархальность и консервативность этого человека - теплая, пахнущая скорее праздничным семейным столом, чем нафталином.

"...Не к лицу биографу подменять изложение и разбор фактов похвалами герою", - в ходе повествования замечает автор - и вот, перед нами добротная, со знанием дела и филологическим образованием МГУ написанная биография, пусть и 72-го года выпуска. Это не в стиле полуроманных биографий Перрюшо (тоже, кстати, замечательных), без восклицаний и вопросительных знаков, но с обилием документальных свидетельств - писем, дневниковых записей. В конце концов, мне просто хотелось упомянуть об Апте, не так давно (в мае этого года) от нас ушедшего. Боги с ними, с античными авторами, но Соломон Константинович - переводчик произведений того же Манна, Брехта, Гессе и первый, кто поспособствовал чтению Кафки на великом и могучем.

Читать: конечно же, поклонникам Манна и писательской "кухней" интересующимся, ибо автобиографичность его романов несомненна; дойчефилам, т.к. имеет место рассказ об истинном немце, настоящем патриоте и Германии его времен; любителям истории - к их услугам Веймарская республика и две мировые войны.

Герои,"забирающие" черты нрава,характера,переживаний и чувств-делают ли это автора беднее,что ли? Отдашь-не воротишь,снова лови (а где и как?!)нужные эмоции,напрягай мозг и нервы.
- ..в новелле "Тонио Крегер"писатель щедро отдал герою его собственные черты...
Новелла-чудо! И разве может быть неинтересен или лениво и пренебрежительно отмечен нами сам автор-Томас Манн?
Но взаимоотношения здесь сложнее. По мнению С.Апта, Т.Манн хитрил,чтобы "автопортрет" не получился бы похожим на "самодовольного краснобая" или "никчемного эгоиста". Потому ОТДАНО лишь "часть себя". И начато-с шаржа на себя, чтобы не очень гордится результатом. Если вообще что-нибудь "выйдет"и получится.
-Слова о том, что литература-это смерть,и лучшее,чему она способна научить-это смотреть на нее, как на возможность возвращения к жизни...
А еще важным,возможно,определяющим для счастливой писательской судьбы Т.Манна стало,как ни странно,отделение от семьи(ранняя самостоятельность), воздух и небо Италии, уважение и любовь всего к одной женщине-Кате Прингсгейм и- вместе с этим- постоянное ОДИНОЧЕСТВО вкупе с часто спорной красотой и такими же истинами .
"Поразительные заблуждения"и "сбывающиеся фантазии" частенько предъявляют к сердечной мышце писателя повышенные требования.
Разве велика такая вот плата за мировой успех, признание и славу?

«До чего же трудно сделать из себя то, для чего ты создан, и подняться до уровня намерений, связываемых с тобой богом, даже если эти намерения довольно скромны».

Итак, Томас Манн, сын торговца и сенатора, который к тому же ведал налогами и, следовательно, считался самым влиятельным среди сенаторов. Если верить автору книги, то своей любовью к излишнему увлечению деталями описания чего бы то ни было, Томас обязан своему отцу. Тот даже в своем завещании уделяет очень много места требованиям к тому, как он должен будет положен в гроб, в какую сторону должна быть наклонена его голова и так далее. В принципе, это является явным показателем собственной зависимости от мнения посторонних. Брат Томаса, Генрих Манн также стал писателем – вопреки ожиданиям отца, а две сестры покончили с собой. В время учебы в гимназии Томас звезд с неба не хватал и даже дважды оставался на второй год. До аттестата об окончании так и не дотянул. Несмотря на это у него складывается твердое убеждение в собственной уникальности или талантливости. Впрочем, какие-то предпосылки так считать у него были – ведь его начали печатать еще в гимназические годы, когда он стал издавать свой журнал. История умалчивает о том, кто и почему предоставил ему полиграфическую базу, но очевидно, что кому-то было это выгодно. Сам Томас Манн не особо задумывается об этом. И позднее, когда ему, очевидно, заказывали очерки о творчестве Ницше и Шопенгауэра – ведь без заказа очерки эти бы никто не печатал – он ничтоже сумнясь рубил «правду-матку» о знаменитых философах, паразитируя на их славе. Но это потом, а сперва ему пришлось трудиться в страховом банке. Именно там, тайком, он писал свои первые рассказы. Уйдя из банка, он живет на содержании у своей матери и поступает вольнослушателем в Политехнический университет. Там он записывается на лекции по эстетике и о трагедиях Шекспира и доказывает, что он своего рода «богом избранный». Хотя, в глубине души, он осознает, что намерения бога относительно него «довольно скромны». Позднее, описывая свои труды, Томас Манн сравнит талант с вампиром, который высасывает из человека кровь. Ступенькой к его собственной философии становится спина Ницше. Кому-то было выгодно, чтобы Томас Манн начал изображать философию Ницше, как пропаганду аморализма и культа силы взамен развенчанной морали. Детализация и здесь становится его «коньком». Томас Манн цепляется за слова «сверхчеловек» и «белокурая бестия» в сочинениях Ницше точно так же, как туземец за блестящие осколки бутылки, и начинает жонглировать ими. На Ницше он будет паразитировать почти всю свою сознательную или бессознательную жизнь. В статье «Философия Ницше в свете нашего опыта», написанной им в 1947 году на склоне лет, он дает обстоятельный разбор ницшевской философии. Критерий написания разбора был прост, если не сказать примитивен: «я почти ничего не принимал у него на веру, и именно это придавало моей любви к нему полную страсти двуплановость, придавало ей глубину». И это говорит человек, который приветствовал первую мировую войну, как утверждение немецкой культуры. К слову сказать, как большинство из мразей, которые ратуют за войну, он сам постарался сбежать из армии под предлогом серьезнейшей болезни – плоскостопия. Тем временем в 1895 году Генрих Манн становится редактором берлинского журнала «Двадцатый век» и предлагает младшему брату сотрудничать в этом издании. Через журнал брата двадцатилетний Томас начинает нести в массы идеи о том, что немецкий народ, «являясь самым молодым и самым здоровым культурным народом Европы», призван быть носителем любви к отечеству, религии и преданности семейному очагу. Он начинает писать историю своей семьи – произведение «Будденброки». И снова интересно, откуда у него была такая уверенность в том, что читателям будет интересна его семья? Сидя на мамины деньги в Италии, он читает русских классиков, плодотворно осваивая чужое духовное добро. Продолжает он и заочную полемику с Ницше, утверждая неотрывность эстетического начала от этического. Эту мысль он воплотит гораздо позднее в «Докторе Фаустосе». Словно завистливый маленький гном, Томас Манн начинает доносить до людского сознания свою мысль о том, что люди, не наделенные писательским талантом, но пишущие «превозмогая себя» стоят на более высокой ступени, чем люди, наделенные талантом. «Ведь это как раз и красиво, когда человек превозмогает себя и делает что-то еще лучше, чем ему дано от природы». При этом Томас Манн «забывает» о таком аспекте, каким же образом пробиваются к известности эти бесталанные люди! У него своеобразное карикатурное восприятие мира и, кстати говоря, он рисовал неплохие карикатуры. Хотя и довольно примитивные. Карикатура на лирику Ницше, например, изображала жизнь в виде опустившегося пьяницы с телом, напоминающим пасть змеи. Этим он хотел показать бездуховность жизни по Ницше, которая, якобы, упивается своей бездуховностью. По такому же принципу он будет критиковать и библейские истины, изображая героя, который по неведению женится на собственной матери и вкладывая в уста монаха основной посыл: «Позор природе и ее безразличию!». Или «мой дух не хочет примириться с природой, он ей противится. Она от дьявола, ибо безразличие ее не знает предела».
В принципе, как бы ни старался Томас Манн полить помоями Ницше и как бы автор книги ни выдергивал цитаты из статей Манна об этом философе, даже эти самые цитаты настолько затмевают своей глубиной все повествование о «замечательной личности» Томаса Манна, что без них книга была бы вовсе пустой. Томас Манн был взращен на той же грядке, где прорастали знаменитые русские писатели, взявшие в качестве краеугольного камня своей будущей славы критику жизни и общества с позиции человека. Ему, видимо, не давали покоя слова Гете: «чтобы что-то создать, надо чем-то быть». Потом он отмстит и Гете за эти слова, изобразив его в таком свете, что непонятно будет читателю, где вымысел автора, а где историческая правда. На закате лет Томас Манн признается, что почти всегда использовал прием «высокого переписывания». Он без колебаний брал подробности биографий Ницше и Чайковского и разбавлял их своими фантазиями. Историю своей собственной семьи он возводит в символ упадка, в символ растаптываемой жизнью человечности. И ведь кто-то же проталкивал этого писателя к «звездам». Еще во время его пребывания в Риме вышла его первая книга и сразу появилась в витринах римских книжных магазинов. Ведущая Томаса Манна по жизни рука была достаточно волосатой для того, чтобы расставить немецкие книги в витринах далеких от немецкого языка итальянцев. И почти сразу его берут на службу в редакцию «Симплициссимуса» с месячным окладом в сто марок! Второй опорной ступенью в своем подъеме к цели «стать знаменитой личностью» Томас Манн делает Шопенгауэра. Потолкав воду в ступе на темы, затронутые Шопенгауэром, Томас Манн делает вывод о приемлемости истины. Как он замечает сам, используя словоблудие: «можно думать в духе философа, не следуя его духу, то есть пользоваться его мыслями, но при этом думать так, как он, безусловно, не хотел думать…». И он развивает эту мысль в свое оправдание еще дальше: «так обходятся художники со всякой философией, - они «понимают» ее на свой лад, на эмоциональный лад». Перекручивание любого высказывания на свой лад становится «фишкой» Манна. Не жизнь я ненавидел, а себя ненавидел за то, что ненавидел жизнь… Это в характере Манна – по поводу и без повода использовать слово «ненависть». «Никогда не пойму, как можно быть под властью литературы, не ненавидя ее люто!»
Как истинный человек «принципа», и как человек, критиковавший Ницше за «белокурую бестию», Манн отказывается жениться на британке потому, что она другой национальности. Но его «Будденброки», тираж всего лишь в тысячу экземпляров, почти распродан. Издатель собирается издавать повторно этот труд, и – вот это щедрость – сам предлагает Томасу деньги вперед. Да и вообще, писателя заваливают просьбами написать рассказы или новеллы для разных журналов. Томас Манн в письмах пишет, что готов нашкрябать какую-то ерунду, лишь бы отстали. Он ведет себя словно избалованная королевская фаворитка. «Нейе фрейе Прессе» прислал на мою голову агента и предложила 300 марок за еще что-нибудь такое, как «Вундеркинд». А потом «Будденброки» выходят 18 тысячным тиражом! Проводя параллель между духовностью и аскетизмом, Манн противопоставляет духовности эстетизм, который не может быть аскетичным по природе. В своих письмах он почти издевается над людьми, почитающими его, и почти смеется над ними: «Я то знаю, что такое писатель; ведь в некотором роде я и сам писатель. Писатель – это, коротко говоря, человек, решительно непригодный к какой-либо иной, добропорядочной деятельности… По мне, понятно, пусть будет так, я-то здесь не в накладе. Однако куда это годится? Ведь поощряя порок, оскорбляешь тем самым добродетель». Вот такого вот деятеля в 1912-13 годах делают членом мюнхенского цензурного совета и общегерманского союза по охране писательских прав! Когда начинается первая мировая война, то Томас Манн пишет статью, в которой называет эту войну «великой, глубоко порядочной, торжественной и народной». Его брат Генрих придерживается противоположного мнения, и переписка братьев прервется на целых три года из-за этих расхождений. Томас Манн же рассматривает войну как схватку между «культурой» и «цивилизацией». Культура для него есть «лишь стилистическая цельная дикость», а цивилизация – «это разум, просвещение, смягчение, упрощение, скептицизм, разложение». Луначарский даже мимоходом называет младшего Манна сумасшедшим шовинистом. Когда война Германией проиграна, и в Компьенском лесу подписывается перемирие с Антантой, то Томас Манн делает вид, что ему все равно и политика ему безразлична. Впрочем, по странному «совпадению», и представители советской баварской республики не замечали роскошный особняк Манна, никто не трогал капиталистический дом. Какое-то время «не замечали» его и пришедшие к власти нацисты, хотя Генрих Манн с их приходом к власти был вынужден сразу покинуть пределы Германии. Томас же спокойно произносит речи в Мюнхенском университете. Томас Манн попал в списки нацистов только через четыре года после того, как покинул родину и когда срок его немецкого паспорта давно истек. Арест на его гонорары и банковские счета нацистами почему-то снимается, и когда в 1933 году в Берлине выходит первый том «Иосифа», то издательство переводит ему причитающиеся деньги. Он даже платит налог, взимаемый с «бежавших из рейха», хотя его имущество как-бы под арестом. Более того, Манн публично опровергает заявления о своем сотрудничестве с антифашисткими журналами. Он любит запутывать людей во всем, что касается его настоящей сути. В своём труде о Гете он так перемежает реальные биографические факты с плодами своего воображения и размышлениями, что не понятно, где слова Гете, а где Манна. Его жизненная позиция: «я рожден для примирения, а не для трагедии». Его «труд» по Гете, а вернее отдельные выдержки о немецком характере, размножают в виде листовок. Этот пересказ используется на Нюрнбергском процессе британским обвинителем Хартли Шоукроссем, который оперирует им в своей обвинительной речи. Томас Манн дает пояснения газете «Таймс». Хотя пояснением это нельзя назвать. Он сказал: «я поручился за то, что в каком-то высшем смысле сэр Хартли и цитировал Гете все-таки верно». Когда он переезжает в США, то там для него учреждают специальную должность консультанта по немецкой литературе при Библиотеке Конгресса. А в 1944 году он получает подданство США. Более того, его речи американцы записывают на пленку в Лос-Анджелесе, которую доставляют потом в Нью-Йорк, а затем по телефону передают в Лондон, откуда велась трансляция на Германию. Но вообще-то, он предпочитает быть весьма осторожным в том, что касается осуждения Гитлера во всеуслышание и призывов немцев к свержению этого злодея. Он не хочет, чтобы в будущем его имя ассоциировалось у немцев с именем человека, желавшего разрушить страну. Он и письма писал старательно и очень много наверняка лишь с одной целью, чтобы благодаря им у читателей сложился бы образ если не положительного героя, то хотя бы такого человека, в которого не стоит бросить камень. В принципе, он добился этой цели. Автор книги, С.Апт, от души наковырял в письмах всевозможных позитивов, способных вызвать отдаленную симпатию к Томасу Манну, но не способных пояснить, в чем заключалась его «замечательность»…