Избранное

Литература смутного времени, когда в душе автора клокочет негодование, но высказаться он хочет в художественной, а не публицистической форме.
Действие происходит в конце 70-ых, и уже тогда всё плохо. Но сначала вроде бы хорошо. Люба Медведева отправляется в турпоездку во Францию. ( Да, я буду пересказывать. Оно того достойно) Едет одна, потому что дочка еще маленькая, а муж - невыездной. Дмитрий Медведев - крупный ученый, без пяти минут лауреат. Любе поездку устроил ( а то и ее бы не выпустили) бывший одноклассник по имени Михаил Бриш, в школьные годы в нее влюбленный. Еще один знакомый присутствует в тургруппе, но Люба его не узнает, и он наблюдает со стороны. Зовут его нарколог Иванов. Не виноватая я , автор сам его так: нарколог Иванов то, нарколог Иванов сё.
Нарколог Иванов мучается ( К концу книги измучаются все, но начинается с Иванова). Во Франции он мучается чужбиной. Неизгладимый удар ему наносит музей импрессионизма , а в нем - картина Тулуз-Лотрека с женщиной, развратно раздвинувшей ноги, что как бы символизирует и предвещает.
Нарколог Иванов мучается, случайно услышав, что Бриш и знакомый Бриша заключают на Любу пари; удастся ли ее соблазнить. Иванов никому ничего не говорит и не намекает, но мучается , исподволь наблюдая за Любой и пытаясь понять, выиграно ли пари и кем. ( Перешла ли потенциальная измена в кинетическую останется загадкой для всех, но автор своеобразно вывернет ситуацию)
Вернувшись на Родину, нарколог Иванов мучается сомнением, рассказывать ли Медведеву, чему был и не был свидетелем, но Медведев без его помощи чует неладное.
Медведева мучает подозрение, что Люба в Париже смотрела "порнографическое кино" ((с), так у автора).
"Почему кино?"- спрашивает себя Медведев. И еще спрашивает себя же:"Почему мне не сказала?"
Ответов Люба ему не дает, потому что он не спрашивает. К тому же внезапно выясняется, что Люба собралась сделать аборт.
Медведев делает выводы:
а) Женщина, способная на аборт, способна на всё: и порно смотреть, и изменять.
б) Спрашивать, проверять, доказывать - для слабаков. Решил, что способна изменить, значит, всё равно, что изменила.
И он уходит в многодневный запой.
Тем временем его заместитель в порыве трудового вдохновения принимается перепаивать схемы экспериментальной установки ( не спрашивайте какой, нечто в отдельно стоящем здании , ласково именуемое "Аксюткой") , не отвлекаясь на отключение и обесточивание. В результате сгорают и "Аксютка", и зам.
После заживо кремировавшегося мэнээса с паяльником не осталось ни одной росписи о пройденном инструктаже по технике безопасности и Медведеву грозит срок...
По ходу развития событий герои мучаются размышлениями о судьбе русского народа, злоумышленном изничтожении крестьянских изб, любви к патриархальности, зверином оскале научно-технического прогресса и происках закулисы.
Закулису олицетворяет Михаил Бриш, который устроил ту загранпоездку ( Совратитель!), заключал пари, что Люба никогда и устоит ( Разжигал!), женится на Любе и растит ее детей, пока Медведев отбывает срок и несколько лет потом из гордости носу не кажет (Украл семью!), намеревается детей усыновить ( Охоч до русской крови!) и ( главное!) никогда-никогда не сунется орудовать паяльником, не обесточив прибор ( Расчетливый подлец!)
Всё это занимательно читать из дня сегодняшнего.

Выражение "женская логика" меня не коробит, сама могу сказать ( я - женщина, мне можно), но словосочетание "женская верность" уже озадачивает. Верность делится по гендерным сортам как мясо?
Еще одно гендерно-душевное совсем восхитительно:

Решительность на взгляд автора и по сортам не делится, бывает только мужская, женщине не к лицу.
Начинаю подозревать, почему от такой прекрасной семейной жизни Люба направилась на аборт.

Пресловутое пари на бутылку лучшего виски. На "Белую лошадь". Интересно, какой сорт виски советские туристы числили худшим.

Страдания нарколога Иванова пред лицом прогресса и упадка духовности.

1987 год. Кибернетическое царство. Обнять и плакать.

Когда отсмеешься, становится грустно, потому что автор выглядит искренним таким идеалистом. И з тех, кто честно способен наворотить нехорошего из благих побуждений.

Всё, что с Иваном Африкановичем не происходит, всё у него "привычное дело". Обычный русский простой мужик, которому для счастья много не надо, и несчастья вдосталь. А что? Привычное дело.

С этой его приговоркой так и вспоминал фильм "Охота на пиранью" с Машковым в главной роли, чей персонаж Кирилл Мазур, попадая в любой переплёт говаривает - "Ну, это нормально". Но Иван Африканович не боец ВМФ, он крестьянин (впрочем, не менее интересный человек), у него всё - привычное дело.

Первые страницы книги вызывают недоумение и даже вводят в лёгкое заблуждение. Написано слишком простым, слишком уж деревенским языком, да ещё Африканыч едет домой подшофе. Так и кажется, что повесть про алкаша. Слава Богу, нет, оказывается про мужика в послевоенные годы. И то слава Богу, значит, скорее всего, не так страшно, как про крестьянина в годы коллективизации.

Так и получается, хотя проблем у мужика всё равно хватает. Где бы сена прикосить для коровы (официально нельзя) да чем недоимки покрыть? Порывается Иван Африканович на заработки, тут и настигает его трагедия...

Вроде ничего такого сверхособенного в этой повести нет - жизнеописание, да и только. А прочтёшь, и поймёшь, как да с чего начала вымирать наша деревня, кто да как её сгубил. Колхозный век невесел - ничего не может оставить себе крестьянин из заработанного сельского добра. Что остаётся мужику? Либо бежать, либо пить.

Повесть безысходная, и хотя Иван Африканович, потерявший самое дорогое, что у него есть, находит в себе сил жить дальше. Силы находятся, а безысходность остаётся. А что? Привычное дело...

Это первая моя деревенская повесть после очень большого перерыва. Что-то вот вдруг вспомнилось это направление в русской литературе ХХ века и захотелось что-нибудь почитать. На ум сразу пришел Василий Белов. Взяла первую же его повесть, какая попалась. Прочитала сразу же, не отвлекаясь - всё ждала, что вот-вот кончится этот вязкий кошмар и начнется у них другая жизнь, веселая и сытая, ну, как нам в кино про деревню показывают. Но, оказывается, самое веселое было в самом начале, потом повествование принимает все более и более минорные ноты.

Да и в самом начале веселье было такое себе, сомнительное - повесть начинается с разговора пьяного Ивана Африкановича (господи, ну вот пришло же кому-то в голову в российской глубинке примерно начала века назвать сына Африканом... Хотя, загуглила сейчас - это вполне себе христианское и даже православное имя, святые такие были, именины 4 раза в год) с его лошадью. Они при исполнении - везут товар со склада в сельскую лавочку. В общем, Сивка доехал, хозяин - нет. Следующие развлечения всё такого же плана - выпить и накуролесить - например, спихнуть трактором баню в речку. Правда, баня своя, да и не спихнул окончательно, а так, потолкал немного, но смысл деревенских развлечений - такой. Учудить, чтобы потом было о чем посплетничать всласть. Других развлечений, более культурных, в колхозной деревне середины ХХ века нет.

Зато чего в ней с избытком, так это работы. Тяжелой, неинтересной, отупляющей, в скотских условиях, без всякой механизации. Механизация если и есть, то для комиссии и то до первой поломки, но проверяющие отметят галочкой, председателю плюшки, а люди как надрывались, так и надрываются. Людей мало - молодежь всеми правдами и неправдами старается уехать из этой колхозной сказки, а оставшиеся должны работать за себя и за троих уехавших. А самый цимес - всё это фактически за бесплатно. Не совсем за трудодни, но назвать нормальной зарплату мужика-колхозника в 18 рублей - невозможно. Жена его надрывается дояркой-скотницей за 40-45 рублей в месяц. А один только штраф за эпизод с конем, когда тот один пришел к магазину и благополучно вывернул содержимое саней на землю - товары попортились, составил 50 рублей с копейками. Живи как знаешь. Иван Африканович промышлял рыбной ловлей, охотой и собирательством (недалеко же мы ушли от каменного века), но это поесть, а ведь нужны и ТНП, так сказать - и на какие шиши? А в семье 9 детей (девять, прописью). Уму непостижимо. В смысле - он думает хоть о чем-нибудь, прежде чем очередного ребенка заделать??

Что меня выбешивало всю дорогу в этом Африкановиче - как с женой целоваться-миловаться, так я тут, а как устроиться на нормальную работу, тем же скотником рядом с женой, чтобы хотя бы столько же приносить в дом, как и она - неее, меня нет. А то вдруг война, а я уставший! Как в том анекдоте: а руками вы что-нибудь умеете делать? Да зачем? Вон жена работает, а я на лошадке покатаюсь туда-сюда, покуролесю, а штраф жена выплатит, чего ей. При этом нельзя сказать, что он не любит свою жену. Любит. Жить без нее не может, постоянно говорит и думает об этом. Конечно, кто ж его содержать будет, если она помрет? А сам он детей не сможет вырастить на 18 р. в месяц, это однозначно. Не знаю, может это я какая-то меркантильная и черствая, он мне про любовь, а я про деньги. Но если ты любишь женщину, как же ты допускаешь, чтобы она на износ работала и рожала буквально каждый год-полтора? И после каждых родов уже через день-два бежала на работу. И не бумажки в конторе перекладывать, а на тяжелую физическую работу, и не только за себя, но и за Машу и Глашу, которые не вышли на работу. И когда жена тяжело заболела от такой жизни, слегла, он и не подумал что надо как-то зарабатывать деньги, ведь жена-добытчица больна. Нет, о жене он заботился, стакан воды ей было кому подать, но ее подтачивала мысль, что пока она лежит, деньги не идут в дом (больничных колхозникам не оплачивали, крутись как хошь), о "заработках" мужа и говорить смешно. И толком не долечившись, снова побежала работать. Второго удара она уже не пережила.

Как же убивался Иван Африканович, как он горевал! Землю грыз, плакал. Но зарабатывать деньги не шел. Когда выяснилось, что без денег даже в социалистической стране жить невозможно, распихал детей куда кого: кто постарше - на работу и на учебу в училища, живите как хотите; средних сдал в детдом; младшие пока дома, но вроде только до школы - и тоже в детдом... Вот нафиг было столько плодить?? Если уж наплодил - почему не зарабатывал для них деньги? Авось, небось и как-нибудь? Не понимаю я такого.

Шикарная все-таки книга. Чем-то очень зацепили эти записи из чьей-то, из обыкновенной жизни. Все так по-житейски правдиво, оттого и цепляет. Искренне, честно, без вранья и пафоса. Никакого героизма или украшательства главного героя, как есть. Но на этом фоне некоторые персонажи выглядели омерзительными - например, его жена или жена другого персонажа. Вот, кстати, сейчас возникла мысль, а не женоненавистник ли случаем автор?)) Что-то подозрительно у него жены в целом отвратительны. Нет, ещё круче, там нет ни одного положительного женского персонажа, кроме старых бабушек. Все молодые женщины, девушки - гулящие (если не сказать грубее), меркантильные, себялюбивые и самодурствующие особы.
Но как бы ни было, книга хороша, даже в избранное бы добавила.

Колхозный писатель, потративший четверть века, описывая навоз с надоями, почуял пьянящий воздух свободы и разразился острым эпиком про Городских. Главное, что можно вынести из этой книги - Белову очень не нравится реальность. Его производственная драма, идущая вперемешку с социальной, буквально пропитана старческим брюзжанием и неприязнью ко всему, что непонятно. Жизнь города - один сплошной ад: измены, аборты, разврат, неприятные люди, не то что в коровнике или свинарнике. При этом никакой перестройки в его книге нет и несмотря на небольшой объём, почти половина романа заполнена унылейшим филером. Ну и совсем сказочно, что за бытовым конфликтом совершенно явно начинает проглядываться расовый: плохой еврей, крадущий семью у нормального русского пацана.
Единственным большим достоинством стал выбор имени героя - Дмитрий Медведев, и очень сложно не сдержать улыбку на фразах типа: "Дмитрий Медведев как Пушкин называл себя мещанином", "Терять Медведеву нечего, у него давно все потеряно" или "Медведева хотят поставить вне закона", но всё остальное время голову будто обрабатывают напильником.

Действие происходит в послевоенное время в небольшой деревне. В центре повествования семья Ивана Африкановича. У них с женой Катериной восемь детей, и они в ожидании девятого. С детишками нянчится теща Ивана Африкановича. А они с женой работают в колхозе. Катерина доярка, она ухаживает за животными на колхозной ферме. Иван Африканович мужчина работящий, добрый, незлобливый, душевный. Они с женой любят друг друга. Живет он своей простой жизнью, выпивает, куролесит, в ус не дует, что теща совсем не должна воспитывать их детей, что жене уже тяжело. Катерина встает в три часа, начинает носить воду из колодца. Так начинается ее день, полный физического труда. Перед родами мужа нет дома, он пьет. Получает штраф, т.к. испортил по-пьяни имущество, Катерина сразу после родов бежит на работу ради денег, чтобы отдать штраф. Начинается сенокос, днем косят в колхозе, ночью для своих животных. В самый ответственный момент мужчина решает уехать на заработки. По дороге опять пьет, с последствиями. А жена не выдерживает физических нагрузок. Приступ за приступом приводят к трагедии.

Осознавая, как тяжело жить с таким главой семьи, я не могу принять главного героя и его друзей. Да, хороший в целом мужик. Когда предложили написать донос на своих соседей, не стал. Но он жил на авось. После того, как у жены случился первый приступ, он плакал. Его желанием было лишь одно, а именно, чтобы все было как прежде. Как ребенок. Женщина в возрасте, родившая девять детей, не будет иметь такого здоровья, как раньше. Плюс годы тяжелого физического труда дали о себе знать.

Насколько мне были неприятны герои-мужчины, настолько понравились женские персонажи. Катерина с матерью, Анюта с матерью. Они трудились, не жаловались. В горе поддерживали друг друга. Люди вокруг тоже создавали атмосферу приятного общества. Были единичные личности, но это всегда так бывает.

Язык автора намеренно просторечный, с выговором. Часто в тексте встречаются частушки, песни. В общем, с помощью языка автор прекрасно передал деревенский колорит. Получилось погрузиться в атмосферу. И к концу повести я поняла, что, несмотря на отвратительные поступки некоторых персонажей, на печальные события, я не пожалела, что познакомилась с произведением.

В эпоху непрекрашающихся женских литературных стенаний, так и хочется дать пощечину общественному вкусу - моде на псевдофеминизм.
Однако все уже придумано до нас.
Василий Белов «Воспитание по доктору Споку» (1968-1979).
Вещь откровенно сканадальная, провокативная. Вспоминать нельзя. Сейчас совсем не ко двору, не по фасону, не к месту. В эпоху окончательной и бесповоротной смерти мужика, которого сменило тестообразное и слабовольное существо в наморднике, хипстеры-очкарики и тупые бычки-живчики, цикл Белова кажется нерасслышанным предупреждением.
Ну да, Он не идеален. «Рислинг», кафе «Смешинка», пояс по кунгфу отсутствует, отнюдь не магистр общения. Мысли о диссертации в глубоком прошлом. Возраст средний: жена, лапочка-дочка. Против него все: эмансипированные женщины, ревнители морали и органы правопорядка, юное поколение, старое поколение, лично товарищ Воробьев.
Из этого нетрудно вывести общий лейтмотив – цивилизация против мужчины.
Конечно, из самого цикла можно при желании дистиллировать тему и пошире – гибель естественного, нормального, человеческого. Под откос летит не только мужчина, но и женщина. Рассказ «Моя жизнь» с подзаголовком «автобиография» как раз об этом. Об эволюции девочки в тетку, с присущей ей жизненной мудростью среднего возраста – главное квартира, должность, оклад, «мужчинам никогда нельзя верить».
Чисто половому разговору об издержках прогресса противится и основной герой всего цикла Константин Платонович Зорин, в прошлом деревенский житель, а теперь прораб: «Эмансипация нарочно кем-то придуманная вещь. Ведь она заранее предполагает существование неравенства. Но разве можно противопоставлять людей по этой пустой схеме: мужчина-женщина? Это преступление. Люди делятся всего лишь на добрых и злых. Умных и дураков среди мужчин, столько же сколько среди женщин».
Но все-таки Белов пишет по большей части о кризисе мужского. Потому что даже в этом пассаже сказывается чисто мужской подход, не замечающий, что эмансипация и впрямь возникла не на пустом месте, а неравенство – реальный факт, хотя и не очевидный в том смысле, в каком пишут по большей части о нем в женских журналах.
Да и весь цикл «Воспитание по доктору Споку» разве не о нарастающем дисбалансе «равенства» полов, разве не о падении мужского во всех смыслах? «Ничего не осталось от того стыдливого деревенского парня».
Вот такой парадокс, как мне представляется, и довольно очевидный. В женских книгах наперебой кричат о маскулинной цивилизации. Но проблема в другом, в том, что маскулинность – признак уже разложившейся или напротив неразвитой мужской цивилизации. Мужчина создал современный мир себе на погибель. Такой расклад получается.
По первым страницам текста (цикл открывается «Плотницкими рассказами», где на первом плане дом, деревня, природа, «почва», в которую Зорина окунается на 24 дня отпуска без выходных) и накрепко прилепленной Белову надгробной писательской табличке «деревенщик» может показаться, что здесь опять сказ о том, как город перемалывает мужика и человека.
Но само собой напрашивающееся простое решение следует отбросить по причине идеологичности, надуманности. Деревня – вообще мечта об Атлантиде, которой нет, и уже не будет.
Победил мужика не город. Победила его цивилизация.
Чтоб не возвращаться сто раз к теме деревни следует сразу показать абсурдность деревенских идиллических воздыханий.
Когда-то по сильному, настоящему мужику крепко ударила цивилизация сельская. Бегал он по тайге, джунглям и пампасам не зная бед и оков, о которых потом писал Жан-Жак Руссо. Был ловок, силен, могуч и богоподобен. А потом на него надели хомут (паши!), придавили с боков баней, сараем, огородили забором, приковали к огородным грядкам. Естественное, а стало быть свободное состояние закончилось.
Поэтому линия «от деревни к городу», «от расцвета к деградации» - не совсем прямая. Что деревня? Откройте в цикле написанную от лица Тани «Мою жизнь» и увидите сельскую «идиллию» – голод, холод и рабство. Деревня уже полтора века не более как переходное состояние, между молотом и наковальней – одной стороны давит естественное – земля, погода, климат, с другой развитая ступень цивилизации – государство, город. Ну какая тут может быть идиллия?
Делянка была прогрессивнее собирательства, а завод и продмаг лучше огородной барщины. Само собой, когда одно развивается, другое отмирает. Люди уже не прыгают по деревьям как макаки, а отменно перемещаются по земле, где возможностей больше, чем при жизни на деревьях. Но красоту пахоты описывает только тот, кто сам никогда ей не занимался или счастливо оставил в далеком прошлом. Кому эстетика, а кому тягло каждый день и на всю жизнь.
В свете этого и приходится говорить не о несовместимости мужика с городом, а о его неустроенности в им же самим созданной социальной и культурной системе. Строитель домов сам оказался бездомным. Судьба беловского прораба Зорина в этом смысле символична. «Домой можешь не возвращаться» - вот что говорит мужику, как жена Зорину, современная цивилизация.
Куда ни кинь, всюду клин. Там, где раньше звучала поэзия, приходится говорить о поэтических возможностях электронных машин.
Культура впрочем отчуждена от мужчины уже во времена Белова. Жена Тоня – библиотекарь. Хранительница духа? Да нет, скорее обладатель синекуры. Не мешки ворочать. Тем более мужчине не до духа, не до Кафки с Джойсом (тут у Белова читаешь о них с неким удивлением – полвека минуло, а они все мерило культурности и интеллигентности, застой, да и только). Самой круговертью дел мужик от духа оттеснен. Как результат – дискуссия все больше идет не о духе и литературе, а о «длинноте периодов».
Или вот еще. Он не мужчина, он - мальчишка. Несознательный, безответственный. Перед попом, перед местными аксакалами, перед обществом. «Ишь, какой петух!», «Во-первых, где и как напился…» Намеренное приучение к инфантилизму (до старости щенок) тоже верно подмечено в беловской книге и плоды его мы нынче пожинаем.
Работа у Белова - единственное, что еще позволяет ощутить себя мужчиной. Здесь еще востребовано мужское организующее начало. Зорину надо не дать Трошиной всех девок перепортить, «вытащить» расценки, сдать один дом, а затем второй. При такой нагрузке собственный «дом» организовывать уже некогда. Там господствует женщина – пятая колонна в семье, которая мужчине уже тоже не принадлежит.
«Почему она всю жизнь борется с ним? Когда это началось?»
Да тут не разберешься.
«Она всегда, всегда противопоставляет его себе. В каждом его действии она видит угрозу своей независимости. Он все время стремится к близости, к откровенности. Но она словно избегает этой близости и всегда держит его на расстоянии…Им думается, что чем они сильнее, тем для них лучше. Они хотят быть независимыми. Они рассуждают с мужьями с позиции силы. И это не так плохо у них получается. Сажают мужей в тюрьму, пишут на них бумаги. Да, но кого же тогда защищать мужчинам? Жалеть и любить? Самих себя, что ли?»
Собственно это и произошло. Работа перестала быть последним прибежищем мужчины. Потребность в организации, а значит и организаторе отпала. Любить другое стало немодно.
Но, развивая дальше мысль, правильнее сказать. Белов пишет не столько о борьбе с цивилизацией (хотя мысль у него, скорее всего, именно такая почти толстовская «бросай телегу!»), сколько с тем, что рядится под нее. «Сердца бы» - мечтал некогда Василий Васильевич Розанов. Но сердца нет, вместо него «невры» («худые…, у многих очень плохие»), жизнь по отвлеченной теории, цивилизационное воспитание в жесткости, по доктору Споку. Вот и дубеет истончается все человеческое – мужское вперед, женское после.
«Я превосходно знаю тип этих послевоенных девочек. Многие из них воспитаны так, что они не знают, что хорошо, а что плохо, не представляют куда и как ступят в следующую минуту. Обычно романтичные и мечтательные до сентиментальности, они ни к чему путному не приучены, от них можно ждать чего угодно. Мораль для таких дурочек либо не существует, либо понятие старомодное. Такое существо живет совершенно свободно и поэтому почти всегда безответственно… Как результат «такая дурочка, нарезавшись коньяку, идет в гостиницу и какая-нибудь пыжиковая шапка, ухмыляясь, пропускает ее в свой одноместный номер».
Конечно, здесь можно будет развести турусы о мужских комплексах и предубеждениях. И все это будет к месту и верно. Потому что они есть, я написал с самого начала. Но есть и другое – констатация потери, измельчания, которую не заметить можно только отвернув в сторону голову, или зашив нитками глаза. Бороться за независимость, чтоб ходить в нумера к пыжиковой шапке. Мелкость этой цели и результат сражений за женскую автономию, как-то уж очень очевидны.
Что такое прогресс?
«- Прогресс – это когда женщины становятся все мужественнее…

• А мужчины женственнее?»

Повесть "Привычное дело"

• Иди ты... покупщик! - огрызнулся Иван Африканович. - Привыкли все покупать, все у тебя стало продажное. А ежели мне не надо продажного? Ежели я непокупного хочу?

Я знаю, что лишь немногим интересна деревенская тематика. Мне – интересна. Именно поэтому повесть Василия Белова «Привычное дело» вызвала только положительные эмоции. Конечно, нельзя не сравнивать её с «Братьями и сёстрами» Абрамова, гораздо более основательным четырёхтомным произведением, рисующим жизнь русской деревни 40-70-х годов ХХ века. Но, на мой взгляд, Белову хватило и нескольких сотен страниц, чтобы создать интересные характеры, выстроить непростой и напряженный сюжет, рассказать нам историю нескольких поколений одной семьи.

Эта повесть не столько об Иване Африкановиче, его личности и судьбе, сколько о всеобщем «раскрестьянивании» России. Молодежь бежала в крупные города, деревни пустели, лишь немногие готовы были остаться и тянуть колхозную лямку. Сейчас мы пожинаем плоды этого процесса: русская деревня умерла. А вместе с ней ушли люди, отдававшие свои силы и здоровье земле, фольклор, сопровождавший крестьянина на протяжении всей его богобоязненной и природной жизни.

Хорошо, что Василий Белов сохранил нам ту, другую деревню на страницах своей повести. Читаешь – и теплеет на душе. Как-то сразу веришь этим людям, веришь вопреки всякому здравому смыслу, восхищаешься их простотой и трудолюбием, которое мы уже изрядно порастеряли по дороге в век ХХI.