Собрание сочинений в семи томах. Том 7

Рейнгольд никогда не будет мне другом, так же как я ему, хотя он и считает это возможным. Мы прямо противоположные натуры. У него холодный, ясный и глубокий ум, которого у меня нет и который я не умею ценить, но фантазия у него убогая, бедная, а дух ограниченнее моего. Живость, с которой он так щедро и расточительно откликается на все явления эстетического и нравственного порядка, противоестественным образом выжата из почти иссохшего и опустошенного ума и сердца. Он утомляет собеседника чувствами, которые он выискивает и сгребает в кучу. Царство фантазии для него чуждая область, в которой он по-настоящему не умеет ориентироваться. Его мораль боязливее моей, а его мягкость нередко смахивает на слюнтяйство, на трусость. Ему никогда не подняться до смелых добродетелей или преступлений ни в идеальном мире, ни в действительности. И это плохо. Я не могу быть другом человека, неспособного на то или другое или не то и другое вместе.