Цитаты из книги Romancero gitano

Прорытые временем Лабиринты Исчезли. Пустыня Осталась.

Немолчное сердце — Источник желаний — Иссякло. Пустыня Осталась.

Закатное марево И поцелуи Пропали. Пустыня Осталась.

Умолкло, заглохло, Остыло, иссякло, Исчезло. Пустыня Осталась.

Любовь моя, цвет зеленый. Зеленого ветра всплески. Далекий парусник в море, далекий конь в перелеске.

Рунуло все, и хлынули волны безмолвья.

(Оставьте меня в этом поле плакать.)

[Todo se ha roto en el mundo. No queda mas que el silencio.

(Dejadme en este campo llorando.) ]

И ножницы взял Давид -- и срезал на арфе струны.

"ФАМАРЬ И АМНОН".

Под водой строки плывут чередою. Гребень воды качает россыпи звёзд и чаек. Сна не тревожит ветер гулом гитарной деки. Только тростник и помнит то, что уносят реки.

"РОМАНС С РАЗМЫТЫМ ТЕКСТОМ".

Светится чаша Грааля на небесах обожжённых, над соловьями в дубравах и голосами в затонах. Стёклами брызнули краск . Белая в белом Олайя. Ангелы реют над нею И повторяют: -- Святая...

"ГЛОРИЯ".

В верёвках забилось тело как птица в чертополохе.

"КАЗНЬ".

Рваные ноздры созвездий на небосводе безглазом ждут только трещин рассвета, чтоб расколоться разом. (...) И Мериду день венчает короной из роз и тёрна.

"ПАНОРАМА МЕРИДЫ".

О мой цыганский город! Прочь жандармерия скачет чёрным туннелем молчанья, а ты -- пожаром охвачен. Забыть ли тебя, мой город! А глазах у меня отныне пусть ищут твой дальний отсвет. Игру луны и пустыни.

"РОМАНС ОБ ИСПАНСКОЙ ЖАНДАРМЕРИИ".

Четыре багряных раны -- и профиль, как изо льда. Живая медаль, которой уже не отлить никогда. С земли на бархат подушки его кладёт серафим. И смуглых ангелов руки Зажгли светильник над ним.

"СМЕРТЬ АНТОНЬИТО ЭЛЬ КАМБОРЬО".

В её зрачках раздвоившись, куда-то всадник проехал. Тугую грудь колыхнуло последним отзвуком эха.

И от далёких нагорий с дымною мглой по ущельям сжалось цыганское сердце, полное, мёдом и хмелом.

"ЦЫГАНКА-МОНАХИНЯ".

Где-то сова зарыдала - Так безутешно и тонко! За ручку в томное небо луна уводит ребёнка.

Вскрикнули в кузне цыгане, эхо проплакало в чащах... А ветры пели и пели За упокой уходящих.

"РОМАНС О ЛУНЕ, ЛУНЕ".

Люди сходились на площадь, где у стены на каменья сбросил усталый Амарго груз одинокого бденья.

"РОМАНС ОБРЕЧЁННОГО".

- Если умру я, мама, будут ли знать про это? Синие телеграммы ты разашли по свету!..

"ПОГИБШИЙ ИЗ-ЗА ЛЮБВИ".

И где-то на полдороге, под тополем на излуке, ему впятером жандармы назад заломили руки.

"КАК СХВАТИЛИ АНТОНЬИТО ЭЛЬ...".

Дитя запевает в поне у матери изумлённой. Дрожит в голосочке песня миндалинкою зелёной. Архангел восходит в небо ступенями сонных улиц... А звёзды на небосклоне в бессмертники обернулись

"САН-ГАБРИЭЛЬ. СЕВИЛЬЯ".

И возле старых повозов, в ночи затерянных сиро, поют, вышивая, дети про вечную горечь мира. Но Кордове нет печали до тёмных речных дурманов, и как ни возводит сумрак архитектуру туманов -- не скрыть её ног точёных нетленный и чистый мрамор. И хрупким узором жести дрожат лепестки флюгаров на серой завесе бриза поверх триумфальных арок.

"САН-РАФАЭЛЬ. КОРДОВА".

Один Сан-Мигель на башне покоится среди мрака, унизанный зеркалами и знаками зодиака, -- владыка нечётных чисел и горних миров небесных в берберском очарованье заклятий и арабесок.

"САН-МИГЕЛЬ. ГРАНАДА".