Трагедии

Проступок должен быть предтечей преступленья:
Кто может правило нарушить без зазренья,
Нарушит и закон, когда придет пора.
Свои ступени есть у зла, как у добра.

Как узнавать людей? Ах, если б длань судьбы
Печати ставила предателям на лбы!

Сильней страдают те, чье горе молчаливо

Здесь власть безжалостна и к истине глуха,
Здесь воздух напоен миазмами греха.

Лишенная всех прав и даже прав на слезы.

Уж трижды небосвод во мгле вечерней гас,
Но сон не освежал твоих усталых глаз...

О, честь! Нет ничего дороже во вселенной!
Иди на все, дабы сберечь сей дар бесценный.
Чтоб честь была твоя без пятнышка для всех,
И добродетелью пожертвовать не грех…

Все ошибаются, так в мире повелось.

Любовь трудней сломить, чем полчища врагов

Но Гофолии месть вовек неукротима:
Не менее дерзка, властолюбива, зла,
Чем в день, когда на казнь потомков обрекла...

Всевластная любовь повелевает нами
И разжигает в нас, и гасит страсти пламя.
Кого хотим любить, тот нам - увы! - не мил;
А тот, кого клянем, нам сердце полонил.

Кто с отроческих лет известен нравом скромным,
Погрязнет ли он вдруг в разврате неуемном?
Кто целомудрен, тот не может сразу стать
Кровосмесителем.

Я цезаря и двор впервые узнаю,
Но как здесь глубоко скрывают мысль свою,
Как далеко — увы! — от этой мысли слово!
Как сердце и уста разобщены сурово!
Как здесь клеймят друзей, доверьем их маня!
Как здесь враждебен кров для вас и для меня!

В защите вы вольны; но бойтесь обвинять!

Нередко дар богов бывает божьей карой.

Мы – люди, свойственны нам слабости людские.

Знай: маловерие - создателю обида.

Клянись же пред людьми и мной на книге сей,
Что верность сохранишь и впредь царю царей,
Что добрых пощадишь, а злым воздашь с лихвою,
Что будет бог судьей меж нищим и тобою,
Зане смиренную одежду из холста
Носил ты в детстве сам, бедняк и сирота.

Владыке мудрому, речет господь, негоже
Своей опорою сокровища считать
И соплеменников без нужды угнетать.
Бояться должен он всеправедного бога
И соблюдать святой завет господень строго. -
{Второзаконие, глава XVII.}

Лишь ты, предвечная премудрость, слить сумела
Любовь и гнев в одно.