Собрание сочинений в десяти томах. Том 1

Возможно, самый популярный очерк нашего самого "народного" писателя эпохи царизма. Народным Короленко я называю не без доли иронии, поскольку он стал самым известным литератором, вышедшим из среды народников, можно сказать, что он плоть от плоти народничества.

Революционер до корней волос, Короленко так и остался классическим "борцом за всё хорошее против всего плохого", он не упускал случая выразить протест то царскому правительству, то временному, то большевистской диктатуре. Такой образцовый классический оппозиционер, живущий по принципу "чем хуже - тем лучше", но когда наступает то самое вожделенное "лучше", оказывается, что оно еще хуже, чем то что было до этого.

Переругиваясь с Луначарским, терпя выволочки от Ленина, который когда-то называл его прогрессивным писателем, а теперь - "жалким мещанином", Короленко умер с расстройства, а заодно и от воспаления лёгких, пережив Октябрь всего на четыре года.

Очерк "Чудная" носит некую печать автобиографичности, в нем отразился образ Эвелины Улановской, двадцатилетней студентки-народницы, с которой Короленко вместе отбывал ссылку в 1879 году. Очерк можно понимать двояко, сам автор явно хотел показать, что народ и правительство не едины. Рассказчик - жандарм Гаврилов - проникается человеческим состраданием к политической ссыльной, отказывается видеть в ней преступницу , относится к ней "по человечности". Скорее всего, он даже влюбился в свою подопечную, хотя про это в очерке не звучит ни слова. Она же всячески противится принять его сострадание, открыто называя его врагом и относясь к нему соответственно. Только под давлением более мудрого и опытного ссыльного Рязанцева девушка соглашается преодолеть свою гордыню и увидеть в молодом жандарме человека, да и это она делает не ради Гаврилова, а ради своего друга, после того, как тот обвиняет её в сектантстве.

Но нам, знающим, чем разродится история Российской империи через каких-то неполных 40 лет после описанного, понятно, что Короленко писал не только о том, что знал и хотел выразить, но и о том, чего еще не знал, и во что верить наотрез бы отказался. Этот очерк о силе ненависти, копящейся в социальных слоях подданных империи, о той жуткой непримиримости, которая застит людям глаза и лишит их самой возможности услышать друг друга - слышны будут только выстрелы наганов да свист шашек.

И даже те, кто будет готов к диалогу и прощению, как жандарм Гаврилов, не смогут найти понимание у своих оппонентов, но вот обида - обида захлестнет и их. И к концу жизни Короленко "чудными" будут уже восприниматься не непреклонные революционеры, а люди, призывающие к примирению и прощению.

По завершении чтения рассказа, хотя, если исходить из его объема, то его можно определить и как повесть, все же 80 страниц и несколько сюжетных линий, у меня возникла интересная ассоциация, Короленко предстал передо мной неким симбиозом Чехова и Горького. Оба этих писателя в год создания "Марусиной заимки" - 1899 - были очень популярны: Чехов находился на пике своей славы, Горький был на подступах к своему пику. А мысль о неком симбиозе возникла потому, что Короленко объединил "коронные" темы этих писателей. Чехов, который совсем недавно прогремел своим "Островом Сахалином", писал о ссыльных, Горький лучше всех разработал тему "босяков".

В "Марусиной заимке" Короленко представляет вниманию читателей ссыльных, только не сахалинских, а якутских, и в них явно просматриваются элементы босячества. Так что имеет место быть влияние обоих писателей: и чеховская скрупулезная наблюдательность и горьковский бесприютный романтизм. Подход, скорее чеховский, автор в произведении присутствует; Чехов далеко не всегда заявляет свое авторское участие, но в "Острове Сахалине" оно непреложно, поскольку это, все же, книга документальных очерков.

У Короленко тоже наблюдается элемент документальности, и я склонен думать, что у всех представленных в произведении героев были реальные прототипы, возможно он изменил имена, возможно приукрасил какие-то черты характеров или детали описанных событий, но реальная правда жизни ощущается за этим текстом без сомнений.

Все сюжетные ходы формируются вокруг беглой "зэчки" по имени Маруся, красивой и молчаливой молодой женщины из Малороссии. Отдельные блоки повести посвящены окружающим её мужчинам: отчаянному, самому "горьковскому" герою "заимки" Степану, имеющему неуничтожимую тягу к справедливости и душу Робин Гуда, и Тимохе, обстоятельному крестьянину из центральной России, умеющему работать и выжидать.

Наблюдения автора за складывающемся любовным треугольником и составляют суть произведения, в разговорах автора с героями раскрываются их характеры, проясняются события их жизней, обстоятельства их попадания на якутское поселение. Но Маруся жестко хранит тайну своего прошлого, о ней известно только то, что известно Степану, встретившему её в тайге, оба они были беглыми каторжниками.

Последний блок повести посвящен зарождающимся межнациональным проблемам, столкновению местного якутского населения с активной и воинственной татарской диаспорой, хотя под татарами здесь понимаются все представители мусульманского мира, заброшенные волей судьбы в далекую Якутию. Вот здесь и проявилась в полной мере натура Степана, ставшего на защиту менее наглых якутов. Но его "общественная" деятельность стоила ему личного счастья, потому что Тимоха, как я уже писал, умел выжидать и брать свое.

Уже закончив рецензию, разобрался с формой "Марусиной заимки", оказывается, это новелла. Ну что же, новелла так новелла, переписывать начало рецензии не стал, потому что с таким же успехом эту новеллу, кроме рассказа и повести, можно было бы назвать и очерком.

Первый том собрания сочинений – «ссыльные» рассказы.
Короленко высылали из центральной России несколько раз. Самая длительная и суровая – шестилетняя ссылка за отказ присягать Александру III, её Короленко отбывал в Якутии. Об этой земле, о людях этого края и об этом совершенно другом мире – большая часть историй. В остальных рассказах отразились впечатления от других вынужденных путешествий Короленко по Сибири и Уралу.

Это удивительные тексты. Эта книга про всё другое; реальность этих историй параллельна нашей.

Даже в то время, в конце девятнадцатого века, в столичной России этот мир был знаком лишь тем немногим, кто был отправлен туда на выживание и смог вернуться; никому больше. Из этих немногих находились единицы, кто хотел и имел талант рассказать об этом мире широкой (в разных пределах) публике. Сейчас эта жизнь еще больше, кажется, нам чужда; а кроме того, как мне видится из теплой столичной квартиры, она становится всё больше и больше мертва. Но не будем о глобализации, цивилизации и модернизации,

Короленко писал о ссыльных и о коренных сибиряках (то есть тоже ссыльных, но на несколько поколений раньше). Меньше ‒ о хозяевах этой земли, якутах. Каждая жизнь (я сначала опечаталась, и получилась «казнь» ‒ шутка ли) и каждый характер, как бы ни были они между собой похожи или как бы ни выделялись они на общем фоне ‒ почти неисчерпаемый источник мыслительной пищи. Тысячи вопросов в твоей голове: как они выживают? во что они верят? для чего живут? о чём думают, когда просыпаются? неужели всё так было и как есть сейчас? что движет этими людьми? откуда у них силы? и еще все, все другие, которые в слова никак не воплощаются. Иногда это даже поразительнее, чем Достоевский. Потому что тут такая смесь бессмысленности жизни и совершенно высшего смысла; такая смесь жалости к людям и преклонения перед их тупым упорством; тут ‒ вот в самой твоей голове ‒ такая смесь ужаса и восхищения одной и той же неизбежностью, что просто физически чувствуешь, как это чтение хорошо для тебя. Как Короленко делает тебя другим. Как Короленко показывает тебе, как бы сейчас сказали, уникальные кадры жизни нашей планеты, нашей земли, наших человечищ.

Эта книга выбрала меня в самый нужный момент, мне кажется, её лучше всего читать в декабре или январе. Каждый раз ‒ не вру, каждый ‒ когда у меня, мерзлячки, на морозе и ветру сводит пальцы и тяжело дышится, я вспоминаю про ленских ямщиков, которым по дороге то и дело приходилось вынимать из лошадиных ноздрей ледышки. Обычно я так глубоко задумываюсь, что забываю о том, что мне холодно.

Спасибо, Владимир Галактионович. И еще очень спасибо за очередной урок российской географии.

Хотела вставить какую-нибудь фотографию Лены, но нет же идеальной, так что пусть тут будет серьёзный, сдерживающий лукавую улыбку Короленко.

Куда Макар телят не гонял

Об этом Макаре и пойдет речь.
Жил он далече - в сибирской тайге, и хотя давно объякутился и не отличался от аборигенов, сам себя считал он русским крестьянином.
Была у Макара одна слабость. Та, которую называют вредной привычкой.
Любил Макар выпить. Томило его это желание, особенно в праздники:
…работать нельзя – что же он будет делать, если не напьется?
Все случившееся в дальнейшем с Макаром – следствие этой самой пагубной страсти.

Все случившееся в дальнейшем в канун Рождества – рассказ о том, что человек рождается с чистым сердцем, готовым к пониманию самого прекрасного. Почему, когда и как происходит изменение врожденной человеческой сущности, почему сердце поростает бурьяном и горькой полынью – все здесь в красивой, грустной, умной истории-аллегории.

Весьма благодарна Горькому за его наводку на это произведение. Мы с ним правда не сошлись в оценке – ему не понравилось. Но я уже давно пришла к выводу, что если принимать во внимание все вкусы великих – читать будет нечего.

Автобиографический рассказ Короленко очень любопытен. Мне понравилось, что Владимир Галактионович, несмотря на свои революционные воззрения, изображает беспристрастно людей, причастных к его наказанию – ссылке в Сибирь. Тут и весёлый полицмейстер, и один из надзирателей Гаврилов, которого он называет добрым. Но злым оказался другой надзиратель по фамилии Иванов. По иронии судьбы в поддельном паспорте, оказавшемся у автора-рассказчика, указана та же фамилия, что у этого надзирателя.

А находились надзиратели в военно-каторжной тюрьме, куда на время отправили Владимира Короленко. До того, пока не найдётся транспорт, чтобы его везти по месту ссылки. Решение начальника направить туда изумило и возмутило автора-рассказчика, ведь он не каторжник, вина его не столь велика, чтобы сидеть в тюрьме, да ещё в одиночной камере.

В камере-одиночке было жутковато находиться, в окне виднелся только клочок неба. К камере примыкала комнатка для надзирателя.
Такие условия не сломили дух Короленко, он добился, чтобы его отпускали на прогулку.
Надзиратели обычно сидели у ворот, а он шагал по двору. Однажды в окне помещения для уголовников он увидел человека, который ему что-то маячил. Оказалось, он показывает, что можно забраться по стене бревёнчатого здания (за ним находился закуток), стоявшего напротив и перебраться на стену, а потом спрыгнуть вниз. Искушение. Есть возможность совершить побег.

Понравились мне и мучительные раздумья автора. Если сбежать при дежурстве Гаврилова, то добрый надзиратель будет выгнан с работы, а у него семья, трое детей. Да и наказание может быть более жестоким. В том числе и для солдата-охранника в будке. Муки совести терзали автора-героя.

А с другой стороны, неизвестно, повезёт ли ему с побегом. Солдат может заметить попытку и застрелить его. Или при спрыгивании со стены беглец может повредить ногу.
А если всё получится, то придётся скрываться, жить под чужим именем, в страхе разоблачения, после которого уже наказание будет намного суровее. Стоит ли овчинка выделки? Ведь он просто ссыльный, в ссылке можно спокойно жить, к нему может приехать жена, а после окончания административного наказания можно вернуться домой. Зачем же рисковать?

И всё же Короленко решился на побег. Что к этому его побудило? Сознание несправедливости, проявленное к нему начальством. А заключённые, мимо окон которых он проходил, ждали, когда он совершит такое безрассудное деяние. И даже во время своей прогулки кое-что сделали для облегчения побега.

Короленко начал исполнять своё решение… Однако ему помешал случай! Забавный случай, очень смешно описанный. Благодаря случайности рискованное предприятие сорвалось. И слава богу, скажет читатель и вздохнёт с облегчением. И опять хохотнёт по поводу случая.
Занимательный рассказ, рекомендую к прочтению.

Рассказ Короленко по структуре представляет собой «рассказ в рассказе». Автор-рассказчик совершает долгий путь зимой в санях вместе с попутчиком – купцом Копыленковым. Конями управляет ямщик. Место действия – Якутия. Едут они по реке Лене, в которой после прошедшей борьбы быстрого течения с жесточайшим морозом льдины были скованы и причудливо громоздились вверх. Дорога неровная, временами повозка опрокидывается. По сторонам высятся обрывистые берега.
Автор мастерски, изумительно красиво описывает природу. Лиричное описание, поэзия в прозе.

На почтовой станции Ат-Даван они знакомятся со станционным смотрителем Василием Спиридоновичем Кругликовым, который за столом с ними вслед за возлияниями представляет на их суд свои излияния, своеобразную исповедь. История его появления в тех местах потрясает воображение слушателей.

Попал в ссылку он из-за покушения на жизнь своего начальника, которому вздумалось отобрать у него любимую девушку и самому жениться на ней.
Повествование о несчастной судьбе служит ядром всего произведения. Но кроме этого показывается жизнь разных ямщиков, с особым сочувствием рассказывается о тяжёлой доле тех из них, кто везёт почту в жуткую погоду.

Автор-рассказчик вместе со всеми оказавшимися на станции людьми оказываются свидетелями прибытия курьера от губернатора хорунжего Арабина. Перед этим у собеседников заходила речь о нём. Ямщики-якуты, греясь у камелька – якутского глиняного камина, слушают, как певец-импровизатор исполняет песнь о грозном Арабыне-тойоне. Тойоном называли начальника, в древности это глава племени, в 19 веке – богатый купец.

Сей курьер прославился проворством, быстротой передвижения и исполнения поручений благодаря яростному напору, неукротимости, беспредельной наглости в отношениях со смотрителями почтовых станций и всеми, кто попадался на пути. Автор встречал его в Иркутске и удивлялся, что там этот человек отличался скромностью и даже застенчивостью. А на почтовых станциях и в селениях о нём слагают легенды.

Из-за того, что на станцию должен прибыть свирепый курьер, которому предназначались лошади, автор со своим путником задержались там на ночь.
Смотритель или как его называет автор - писарь станции Кругликов рассказал о своей участи. В молодости жил он в Кронштадте, занимал неплохое место на государственной службе, отец его известен как очень обеспеченный человек. А в итоге вынужден прозябать чуть ли не на краю земли. В его несчастную участь внёс вклад и папаша.

На другой день писарь выглядел хмурым и молчаливым. И вот прибывает хорунжий, выполняющий особые поручения губернатора. Видно, что он устал от дороги да и, наверное, от роли Арабын-тойона. Но он привык, что ему всегда уступают. Поэтому курьер Арабин пришёл в ярость, когда Кругликов в ответ на требование дать упряжку «с вызывающим спокойствием» потребовал «прогоны». То есть, плату за проезд. А курьер никогда не платил за лошадей!

Все ямщики, гревшиеся в соседнем помещении, сгрудились у дверей, поражённые «выходкой» Кругликова. Это уже похоже на потрясение сложившегося порядка, на возможность крушения легенды о знаменитом тойоне!

Курьер отправил писаря в нокдаун и в гневе мог вообще его изуродовать, если бы не выскочивший автор-рассказчик. Ямщики ушли собираться к отъезду, уверенные, что напрасно Кругликов решил перечить Арабын-тойону. Однако они не узнали, что Кругликов одержал моральную победу.

В случае с курьером можно говорить о синдроме «административного восторга» - меткое выражение, придуманное в своё время Салтыковым-Щедриным. Тут уже такое поведение доходит до болезненного состояния.

А как ведёт себя Василий Спиридонович Кругликов, может быть, у него тоже внезапно проявился административный восторг? Вспомним Пушкина: в повести «Станционный смотритель» он приводит эпиграф: «Коллежский регистратор, почтовой станции диктатор».
Станционный смотритель выдаёт лошадиные упряжки, в нём нуждаются проезжающие, он может тщеславиться своей значимостью.
Эпиграф взят из стихотворения П. Вяземского «Станция». И там, кажется, применяется выражение «губернский регистратор». Наверное, тут ирония: такого чина в Табели о рангах в Российской империи не существовало. Самый низший чин – 14-ый: «Коллежский регистратор».

Кругликов сообщает слушателям, что он имел чин 10 ранга. То есть дослужился до коллежского секретаря, что соответствовало армейскому званию капитан-поручик, потом – поручик. Имел право на обращение простолюдинов к нему: «Ваше благородие». Всё это в прошлой жизни.

В то же время курьер Арабин имеет казачье звание «хорунжий», которое относится к 12 рангу. В армейских частях соответствовал чину «корнет», «прапорщик», позднее – «подпоручик». Знаменитый тойон имеет чин меньший, чем в молодости имел Кругликов!

Но не в этом всё-таки дело. Кругликов требует платы, потому что этого требует закон! Так что здесь не тщеславие, а справедливое требование. К сожалению, в нашей стране до сих пор многие действуют согласно поговорке «Закон что дышло, куда поворотил, туда и вышло». Станционный смотритель встал наперекор беззаконию, к совершению которого привык курьер, исполняющий особые поручения губернатора. А как осмелился Кругликов на такое? Из-за паров спиртного, туманивших голову? Думается, главное – его рассказ-исповедь, всколыхнувшая в нём переживания и забытую гордость.

Короленко удивительно тонко изображает психологию героев рассказа. Главный герой при встрече показан робким, приниженным, но в то же время старающимся показать, что он причастен к культуре и знавал лучшие времена. В ходе своего рассказа и беседы обнаруживает разнообразные состояния души. При столкновении с хорунжим проявляет выдержку и самоуважение.

Любопытны портреты и психология попутчика автора и почтальона, отогревающегося у печи и ведущего оживлённую беседу с ними. Изумляет внимательность, точность описаний и проницательность автора. Радуют интересные сравнения и метафоры. Рассказ имеет магнетическую силу, его хочется перечитывать.
Гениальное произведение.

Прочитала то, что мне не совсем понятно. Макар живет в тайге, ведет хозяйство, любит водку и махорку. Рад поругать татар и якутов. Обычная жизнь старика в тайге...
И вот он умер и попал аналог загробного мира чалганцев. По пути встречает множество людей, некоторые даже знакомы ему.
И вот главная встреча с создателем, где он обвинил во всем обстоятельства, что жизнь его была тяжела, а не он ленивый.
Рассказ короткий, но открывает всю сущность якутского народа. Плохого писать не хочется, но коренной якут, самый ленивый. Но Макар хоть и не коренной, но от них нахватался.

Не является преступлением причинение вреда посягающему лицу в состоянии необходимой обороны, то есть при защите личности и прав обороняющегося или других лиц, охраняемых законом интересов общества или государства от общественно опасного посягательства, если это посягательство было сопряжено с насилием, опасным для жизни обороняющегося или другого лица, либо с непосредственной угрозой применения такого насилия.
(УК РФ Статья 37)

В.Г. Короленко – настоящий художник. По его мнению не может быть иллюзии мира «без отношения к реальному миру», и в мечтах, идеалах, иллюзиях героев художественных произведений или их создателя всегда проявляется «рождающееся в нас новое отношение человеческого духа к окружающему миру». Поэтому отражая состояние общества в своих произведениях ему мастерски удается раскрыть причинную обусловленность явлений окружающей его действительности.

Убивец – рассказ о человеческой продажности и крушении веры. Его главный герой – ямщик Силин, оказавшись в ситуации морального выбора поступает по совести, но берёт грех на душу, в связи с чем и получает своё прозвище.

Превосходно сотканное полотно из интриги и высокохудожественного описания. Все персонажи кажутся абсолютно реальными людьми, в историю веришь. От пейзажей ночной Тайги мурашки по коже. Настоящая русская литература с большой буквы.