Прикоснуться к обложке, открыть первые страницы и вдохнуть запах типографской краски, провести пальцами по строчкам и окунуться в увлекающий за собой поток букв и знаков препинания… В июле 1823 года сэр Вальтер Скотт говорил своим друзьям: «А что, если написать роман, героем которого был бы здешний житель, а действие не выходило бы за околицу деревни? Под крышами этих домишек, наверное, найдется достаточно материала и для трагедии и для комедии. Я думаю, что в этот самый миг там разыгрываются события поистине романтические; надо только обработать их должным образом, и выйдет роман, который будет стоить всех наших вымышленных историй…». Так задумывалась новая книга знаменитого английского классика. Так начиналась история единственного в своем роде романа Вальтера Скотта. Так создавалось волшебство Сент-Ронанских вод.

Новую книгу Вальтера Скотта современники ждали с нетерпением. Еще бы! Пятидесятидвухлетний писатель в самом расцвете творческих сил к тому времени окончательно и бесповоротно покорил читающую публику. «Айвенго», «Мармион», «Уэверли», «Антикварий», «Пуритане»… Писатель с феноменальной работоспособностью публиковал по два романа в год, основал жанр исторической поэмы, а 20-30 годы в английской литературе называются ни больше, ни меньше  «Эпохой Вальтера Скотта». Блистательный гений! Величайший талант! Покоритель сердец миллионов читателей. Каждая книга – образец художественного совершенства. Каждый роман – грандиозное полотно человеческих судеб в круговороте исторических событий. Новый роман однозначно ждали, тем более, слухи о его «современности» просочились во вне и весь свет обсуждал – кто же будет главным героем нового шедевра? Кого можно будет узнать на страницах книг? И какова будет главная интрига?

«Сент-Ронанские воды» - уникальный роман, единственный в своем роде. Вальтер Скотт писал исторические романы, ни до, ни после «Сент-Ронанских вод» он не писал о своих современниках. В этой книге встречаются реальные географические названия, узнаются реальные лица, завсегдатаи светских салонов, личные друзья писателя, его знакомые, и даже его литературные персонажи, оказавшиеся в Сент-Ронанских водах на отдыхе. Надо сказать, это не сыграло на руку автору. Многие были возмущены, узнав себя в карикатурных героях романа, многие были уязвлены тем, что не попали в него. Писать о современниках не просто. И не только потому, что нарвешься на черную неблагодарность, но и потому, что мало кто готов увидеть себя со стороны. Личное эго не признает иного отражения, чем безупречное совершенство.

Эта книга волшебна. С первых страниц она создает вокруг тебя волшебную атмосферу старой доброй Англии Шотландии. Язык повествования этого романа – в лучших традициях классической английской прозы – неспешный, обстоятельный, с тонкой иронией и проникновенно долгими речами, подробными описаниями каждой детали, каждого героя и его характера, с мудрыми и легкомысленными, мужественными и трусливыми героями. Эта книга – настоящий клад. Это сокровище среди тонн прочей литературы. Это эликсир качественной литературы. Это лекарство после любой книжной неудачи. Это книга, которую можно читать месяцами, в день по чайной ложке, дабы излечиться от любой хандры. И да, мой отзыв все больше превращается в хвалебную оду, но этот роман стоит того. Стоит начать читать эту книгу, и незаметно для самого себя попадаешь под чары магии Вальтера Скотта…

Строго говоря, «Сент-Ронанские воды» - готический роман, написанный в лучших традициях этого жанра. Но лично мне нравится думать о нём вне категорий. Эта книга выше на голову любого современного готического романа и мне сложно ставить ее с ними в один ряд. «Сент-Ронанские воды» читали и хвалили в свое время Пушкин, Белинский, Достоевский и Тургенев. Не хотите ли присоединиться к столь блестящему обществу?=)

Зарубежная классика. До этого времени мне неизвестная. )) То есть, я знаю, конечно, Вальтер Скотта... но я даже не представляла, что он писал не только что-нибудь историческое, но и про современное ему общество... Это же чисто тематика и антураж моих любимых романов Джейн Остен - и Джорджетт Хейер... Вот уловила на LiveLib и сразу же заинтересовалась, и как только мне удалось попасть в библиотеку, так я взялась знакомиться. ))

Сюжет: действие происходит в глухом уголке Шотландии, где как бы открыли источник с целебными водами, постепенно здесь образовался какой-никакой модный курорт с каким-никаким светским обществом... Разного калибра (преимущественно мелкого, но это ведь и не столицы!) светские львы и львицы развлекают себя приемами, маскарадами, салонами, проводят время за охотой и рыбалкой, а то и - слегка и цивилизованно - устраивают дуэли... И вот здесь неожиданно разыгрывается настоящая романтическая драма - или трагедия? в общем, что-то из этого. Роковые страсти, темные тайны, ожесточенная борьба за наследство... (вот автор ухитрился тут так замутить с сюжетом, что без спойлеров ничего внятного и не изложишь )) )

Ну вот, роман я прочитала... Понравилась ли мне эта история? чисто как читателю - нет. Здесь нет интересных, ярких, харизматических героев - что для меня является главным в истории - за которыми интересно следить, за которых переживаешь и все такое. Сюжет - ну, ничего не скажу, автор тут накрутил порядочно... Но временами это было до того дико и бредово, что просто кровь из глаз и дым из ушей... Бредово - я имею в виду вообще, а так внутренняя логика присутствовала, тут опять же ничего не скажешь... Но в любом случае это был крайне интересный и познавательный материал. ))

Да, я в первую очередь хотела посмотреть, как Вальтер Скотт справится с... скажем, с классическим любовным романом (классика - как Джейн Остен, любовный роман - как Джорджетт Хейер! )) ) - это я получила в полной мере. )) И таки скажу, что если любовные романы, то дамы однозначно победили. )) Вальтер Скотт пишет прекрасно, очень красиво, очень выразительно... но он пишет в духе романтизма - какой ужас... (( В смысле, вот сейчас мне стало особенно ясно, что романтизм и любовные романы не совместимы ни в какой степени. )) Да и вообще, как по мне, романтизм мало с чем совместим, ага. Нет, я понимаю, что романтизм, что у него строго определенные законы и каноны, учили все-таки в институте, помню. Но - не нравится он мне. (( Тут дело ясное: для хорошего любовного романа нужно, чтобы в финале герои падали друг другу в объятия (и удалялись в спальню, или в закат), а затем жили долго и счастливо. Также очень желательно, чтобы в ходе развития сюжета все было мило, уютно, с юмором и разными прикольными моментами. Романтизм требует, чтобы герои непременно страдали, боролись, преодолевали - и в финале желательно умерли. Вот и тут - Вальтер Скотт выводит характерную для него пару героев

«Время меняет все вокруг нас. Как же любви и дружбе пережить наши жилища и сооружения?» * «- Увы, всем нам идти одним путем: все мы – битые кувшины, рассохшиеся бочки, все мы – сосуды с течью, и не удержать нам в себе вина жизни, нет, где уж там!» «…Она воображала, будто новый свет просветил ее разум, пробившись сквозь щели, открывающиеся по вине времени». «- Мы знаем, Клара, вам легче скончаться, чем выступать хозяйкой на званом обеде. - Ничего подобного: я буду жить долго, составлю завещание и всякие званые обеды оставлю в наследство дьяволу, который их придумал». «- Что вам от этих ста тысяч фунтов, когда их выигрываешь лишь затем, чтобы спустить снова? - Как что? Для смелого человека это то же, что для полководца выиграть битву. Пусть потом его побьют в свой черед, - все равно он уже знает, что счастье ему дается не хуже, чем всякому другому, и теперь у него хватит духу на новую попытку». «- В черный день не найти советчика лучше вас – дюжина казуистов не могла бы так славно примирить совесть человека с его потребностями». «- Замуж? Это невозможно! - Но что тут невозможного, мистер Каргил? Ведь люди женятся каждый день, вы это знаете, да еще и сами окручиваете их вдобавок. Вы, может быть, скажете, что у бедняжки не все дома, но ведь вы понимаете, что если будут жениться только умные, так в мире народу поубавится. По-моему, умные люди как раз и не женятся, вроде нас с вами, мистер Каргил». «- Я считаю, что ты хорошая, добрая девушка, да к тому же и неглупая, но, пожалуйста, не умничай и не суди. Самые невыносимые на свете люди – те, что делают вид, будто они не такие как все». «- Откуда мне знать, действительно ли этот чертов малый со мной в родстве? Говорят, что только очень уж умный сын точно знает, кто его отец; я же не притязаю на такой ум, который позволил бы мне распознать в человеке незаконного сына моего отца. Что же касается до полного и ничем не ограниченного доверия к тебе – ну знаешь, Гарри, это то же самое, как если бы я попросил тебя посмотреть на свои часы и сказать мне, который час, а ты бы ответил, что не можешь сообщить этого в точности, так как не обследовал пружин, противовесов, колесиков и вообще всего внутреннего механизма этого приспособления для измерения времени». «Мой глубокочтимый родитель был, что называется, человеком весьма эксцентричным, то есть, ни мудрецом, ни безумцем: у него хватало здравого смысла не бросаться в колодец, но тем не менее я сам свидетель, как во время находивших на него припадков гнева ему случалось впадать в такую ярость, что он способен был бросить туда кого-нибудь другого». «…Нередко под ворохом цветов таится брачная петля и человек ощущает ее на своей шее в момент, когда он меньше всего рассчитывал украситься подобным галстуком». «…Лишь в такой мере я его и ненавижу. В остальном он мне даже скорее симпатичен. И если бы он только умер, я с радостью дал бы согласие на его канонизацию. А пока он жив, я вовсе не хочу, чтобы он подвергался таким искушениям, как титул и богатство – главные препятствия для жизни, ведущей к святости». «- Вы уверены, что вас не убили? - Право же, сударыня, мне об этом решительно ничего не известно». «- Если бы они больше думали о своей работе, чем о всяких глупостях, так не угощали бы меня подобными бреднями. Никуда не годится лошадь, что пугается стога соломы! Призраки! Да кто это слышал о призраках в порядочном доме?» «- Если закон вам не может помочь, а между вами вышла размолвка, то почему бы двум джентльменам не уладить дело один на один? А если между ними есть родство, то почему родичи не могут вести себя в отношении друг друга как люди чести? Правда, кое-кто говорит, что вы сын его отца, и тут родство, пожалуй, слишком уж близкое. Как-то я подумал, что раз между определенными степенями родства запрещены браки, недопустимы между ними и поединки». «- Перестаньте твердить мне о законах чести, все это один вздор, капитан Мак-Терк, силки на вальдшнепов. Здравомыслящие люди в них не попадаются. - Честное слово, сэр, я просто удивлен, что слышу от вас такие вещи. Запомните, сэр, ведь честь для человека – это воздух, которым он дышит, шорт побери! - Ну так пусть такой человек задохнется и убирается к черту. Говорю вам, сэр, эти ваши дуэли не только противны Христову учению и запрещены законом, но, кроме того, они просто нелепейший, идиотский обычай. Ни один порядочный дикарь не настолько глуп, чтобы заниматься таким делом: он берет лук или ружье и стреляет в своего врага из-за кустов. Это отличный способ, ибо, сами понимаете, в этом случае гибнет только один человек». * «- Нелегко уразуметь ваш довольно-таки непростой способ действий. - Ну и что ж. Простаки от своей простоты погибают, а я действую осмотрительно и внимательно оглядываюсь по сторонам. А что до источников сведений, то я даже подслушивал, сэр, да, подслушивал… Такой изящный джентльмен, как вы, наверно предпочел бы перерезать человеку горло, я полагаю, чем подслушивать из стенного шкафа, даже если бы речь шла о предупреждении убийства? - Разумеется, сэр, мне бы это и в голову не пришло. - Ну, а мне пришло». *** «- Да ведь старик богат как еврей, у него по меньшей мере сто тысяч. Будь у него хоть на шесть пенсов меньше, он не разговаривал бы таким не допускающим возражений тоном».

Скотт В. Сент-Ронанские воды / Пер. с англ. Е.Л. Лопаревой и Н. Я. Рыковой // Скотт В. Собрание сочинений в 20 томах. — Том 16. — М.-Л.: Худ. литература, 1964. — 570 с. — Тираж 300.000 экз.

— Если брат мой приведёт Вас сюда — ничего не поделаешь, и если появление Ваше может предупредить кровавое и противоестественное насилие — пусть будет так. Но моего согласия на Ваши посещения нет. И если бы мне дан был выбор, то пусть бы мои глаза ослепли на всю жизнь, только бы им не видеть Вас, и пусть бы уши мои засыпала могильная земля, только бы им не слышать Ваш голос!
(с. 334)

За чью жизнь опасается героиня, упоминая о возможности «кровавого и противоестественного насилия»? Откуда у этой 23-летней девушки, в понятиях того времени «засидевшейся», такое озлобление против юного красавца с громким титулом и кучей денег, сделавшего ей предложение? Почему он так настойчиво добивается её руки, да ещё и не позднее определённой календарной даты, не будучи влюблён, и даже вопреки враждебному настрою потенциальной невесты, материальное положение которой, между прочим, отнюдь не блестяще? Кто его счастливый соперник? И счастливый ли? Да и соперник ли он вообще, если цель его сводится к тому, чтобы не допустить замужества героини?

Ответы на все эти вопросы читатель получает уже в середине романа, но остаётся в неведении, как развяжутся все прихотливые узлы фабулы. Не придётся ли героям (или автору) некоторые из них разрубать?

Впрочем, убивать интригу я не буду: поговорить об этом романе можно и без спойлеров. Действие происходит в Шотландии, точнее — «по южную сторону Форта и не далее чем милях в тридцати от английской границы» (с. 13). В последней главе персонаж, убивший на дуэли своего противника, бежит вместе с секундантом на юг; добиравшись до Лондона, они оба отправляются «на полуостров, где в это время шли самые жаркие бои» (с. 542). Выше находим ряд указаний на позднюю осень, а в целом действие романа занимает несколько месяцев, начавшись «погожим летним днём» (с. 27). Из истории мы знаем, что жаркие бои на Пиренейском полуострове шли осенью 1813 года (7 октября — битва при Бидасоа, 10 ноября — битва у реки Нивель). Можно думать, что действие романа происходит в 1813 г., однако один из персонажей упоминает мимоходом авантюристку, выдававшую себя за «принцессу Карабу», а её история относится к 1817 году! Противоречие неустранимо. Поскольку на всём протяжении обширного текста нет ни малейшего намёка на войну, которую ведут на континенте британские войска, остаётся признать, что в последней главе романа автор допустил досадный анахронизм. Конечно, можно рассуждать иначе и считать анахронизмом упоминание «принцессы Карабу», но в любом случае выходит, что действие относится к 1810-м годам. Таким образом, перед нами — единственный роман В. Скотта, посвящённый современности. Любопытно, что написан он был сразу после «Квентина Дорварда» (причём оба романа вышли в свет в одном и том же году, а именно в 1823-м). Поражает та лёгкость, с которой писатель в своём творческом воображении перепрыгнул из XV века в 1810-е годы, почти что во вчерашний день.

Публике выход модного автора исторических романов за рамки привычного ему жанра не слишком понравился, и переиздания  «Сент-Ронанских вод» пришлось ждать довольно долго.

Второе издание романа (оно же последнее прижизненное). 1832 год.

Для нас, живущих 200 лет спустя, отражённые в романе бытовые детали могут быть довольно неожиданны. Я вот, к примеру, не знал, что в тогдашней Британии мужчины старшего поколения ещё продолжали носить парики. И конечно, у любого нынешнего читателя, привыкшего к мелькающим в СМИ астрономическим суммам, вызовет ироническую улыбку представление людей 1810-х гг. о великом богатстве:

Этот старый Тачвуд богат как еврей, у него по меньшей мере сто тысяч.
(с. 516)

Не менее забавными кажутся нам тогдашние понятия людей из хорошего общества о нравственности. Можно убивать (на дуэли), можно распутничать (втайне); допустимы тайные браки и даже тайное двоежёнство (вообще-то нельзя, но если очень хочется, то можно). А вот красть чужие письма нельзя ни при каких обстоятельствах:

Это ведь нечто вроде мелкого жульничества, для которого кодекс чести не знает снисхождения.
(с. 463)

Речь действующих лиц, как и во всех прочих романах В. Скотта, весьма насыщена отсылками к таким фактам истории и культуры, которые в его время были хорошо известны читающей публике, а ныне прочно забыты. Это обстоятельство усиливает значение комментариев. В нашем случае они, к сожалению, слабоваты. Ряд тёмных мест оставлен без объяснения; в частности, нет ни слова о том, кто такая «принцесса Карабу» (зато объясняется, кто такой Плутарх!). А вот самый забавный прецедент: Конрад Монферратский, один из героев 3-го крестового похода, превращён переводчицей в Конрада Монсерратского (с. 304), хотя злосчастный маркграф Конрад наверняка слыхом не слыхивал о существовании горы Монсеррат и одноимённого монастыря; курьёзная ошибка перевода прилежно воспроизведена в комментарии, написанном... да, вы угадали: одной из переводчиц. Хорошо, что в наше время есть Интернет, и любые справки можно навести самостоятельно.

Характерной особенностью большинства романов В. Скотта является схематичность образа главного героя, который сплошь и рядом оказывается гораздо менее выразителен, чем окружающие его второстепенные персонажи. Не является исключением и роман из современной жизни; более того, здесь эта черта, в которой видят обычно художественную слабость, утрирована до последней крайности. Где это видано и где это слыхано, чтобы в 544-страничном романе главный герой исчезал из повествования уже на с. 169, чтобы явится вновь только на с. 377 и продержаться, не вызывая у читателя особого интереса, только до с. 436, ничего не делая и лишь демонстрируя нам своё душевное благородство? Затем он снова надолго исчезнет, и до самого конца романа, при редких появлениях на сцене, роль его останется чисто пассивной. А улаживать его дела будет, причём у него за спиной, персонаж вроде бы второстепенный, но выписанный романистом ярко и выразительно, даже смачно. Он-то и удался лучше всех прочих действующих лиц, изображаемых, за исключением главной героини, в сатирическом ключе. Досталось всем видным представителям собравшегося на водах общества: мужчинам и женщинам, англичанам и шотландцам. Особенно неприятным вышел соотечественник автора, капитан в отставке Мак-Тёрк — тупой солдафон, обожающий стравливать своих знакомых, доводя дело до дуэли (где он с всегда к услугам одной из сторон в роли секунданта). В общем, любителям социальной сатиры книга понравится.

Считается, что «Сент-Ронанские воды» оказали заметное влияние на развитие общеевропейской литературы. Для русскоязычного читателя будет очевидным использование одной из коллизий романа Пушкиным. У Скотта она за рамками действия и нужна только в качестве ключа к происходящему, а Пушкин в полной мере раскрыл её потенциал, сделав основой сюжета и сотворив из этого чудесную повесть. Попробуйте догадаться, какую именно: я уверен, что у незнакомых с «Сент-Ронанскими водами» ничего не выйдет.