Собрание сочинений в 20 томах. Том 7. Ламмермурская невеста. Легенда о Монтрозе

и сделаю это с удовольствием.

Потому что единственный недостаток, который я нашла в этом чтении, вообще не относится к книге: просто выпало мне её читать в суетный месяц, забитый пустыми, но занимающими много сил делами.

Что именно привлекло меня, почему знакомство с наследием автора хочется продолжать:

- во-первых, стиль. Странно, что я начинаю с него, а не с конфликта или идеи, но - нет, не странно. Потому что идея и конфликт здесь как раз вполне вписываются в романтическую картину мира автора и эпохи. Тут всё хорошо и как надо. А вот стиль хочется отметить особенно, потому что в нём очень мягко соединились масштабность и интимность. Это как раз то, в чём так сильно перегибал в своё время Дюма, что утомляет в его книгах. Опасалась увидеть что-то подобное у Скотта и очень рада, что ошиблась. Он не заставляет читателя воспринимать произведение "с высоты птичьего полёта", а рассказывает лицом к лицу (поэтому так бесит, когда приходится отвлекаться от чтения - как бесят звонки с работы во время семейного ужина).

- во-вторых, мистицизм. Казалось бы, вообще ни к селу ни к городу в обрисованной исторической канве - но... И к селу и к городу. Где надо, как надо и, кажется, будто по-другому и быть не могло. Может быть, причина этой уместности как раз вот в стиле повествования - как знать. Но, пожалуй, да: мистика с высоты птичьего полёта не воспринимается, а в разговоре лицом к лицу - да.

И ещё мне понравился Рэвенсвуд.

«Нет повести печальнее на свете»; как нет и темы более вечной чем тема трагичной любви, чье появление, кажется, корнями своими уходит в самую глубь веков, когда художественная литература только зарождалась. Чувственные страдания двух любящих сердец, невзгоды, недосказанности, недопонимания, мнение света и близких людей... В разные столетия авторы ни раз возвращались к Шекспировской (хотя справедливо ли ее так называть?) теме, сжигая огнем страстей страницы своих рукописей в коих тяжкие испытания ложились на плечи очередных вымышленных (хотя и не всегда вымышленных) героев. Впрочем, как ни притягательна была тема трагичной любви, а Скотт до поры до времени обходил ее стороной. В романах «Шотландского чародея» всегда найдется место юношеским страстям, неразделенным чувствам, даже испытаниям, кои обязательно должны пройти два любящих сердца, но к трагической развязке кажется ни до «Ламмермурской невесты» ни после, подобные сюжеты не приводили. Напротив, Скотт хорошо известен своими подчеркнуто счастливыми финалами, где неизменно закрывались все гештальты, а основные герои, пройдя: «множество опасных и затруднительных положений»; укладывались автором: «на брачное ложе». Пресловутый «скоттовский стиль» над которым умудрялся подшучивать и сам автор... Однако только лишь подшучивать?

Беглое знакомство с творчеством «Шотландского чародея» действительно создает иллюзию некоторой однотипности его романов. Композиционные отличия, как правило продиктованные эпохой, страной или разными сторонами событий, почти всегда сочетаются с одними тем же центральным сюжетообразующим мотивом – «Путешествие» (как называют его ряд исследователей). Для которого будет характерно знакомство героя (а с ним и читателя) с характером и особенностями эпохи: «связывающие политическую, культурно-историческую часть романа с собственной судьбой героя»; развитие героя (через испытание, тайну, любовь); его взросление (изменение); и наконец –достойный финал. Подобная структура, в том или ином виде, ложится на многие произведения автора. Но справедливо ли пенять Скотту на эту однотипность? Во-первых, не стоит забывать, что шотландец фактически преображает романистику, воссоздавая с нуля исторический жанр: «Скотт создал, изобрел, открыл, или, лучше сказать, угадал эпопею нашего времени – исторический роман»; придавая ему черты живости, легкости (в сравнение с тем, что выходило столетиями до него) в которую хочешь верить: «И вот почему, читая романы Вальтера Скотта, в которых одно какое-нибудь историческое событие перемешано со множеством вымышленных, думаешь, что читаешь историю». Во-вторых, «Шотландский чародей» никогда не чурался экспериментов, прежде всего выраженных творчеством Питера Петтисона (этакое alter ego автора).

Не секрет, что долгое время Скотт не стремился раскрывать своего авторства, предпочитая славу поэта славе прозаика. А потому большинство его произведений долгое время имели вид: «От автора "Уэверли"», или «Рассказы трактирщика»; в одной из ранних своих рецензий я поднимал данную тему более подробно, сейчас не то время и не то место, чтобы возвращаться к этому вопросу. В контексте дальнейшего нашего повествования важно лишь то, что никогда не существовавший Питер Петтисон, созданный Скоттом как бы в ответ на успех «автора "Уэверли"», был не просто склонностью шотландца к тайнам, или желанием испытать легковерие публики (как в свое время предположил ваш покорный слуга), а скорее своеобразной площадкой для творческих испытаний. «Автор "Уэверли"» просто не мог создать еще одного «автора "Уэверли"», ведь, по сути, перед легковерной публикой должен был предстать могучий соперник, а не подражатель. В некотором смысле «Рассказы...» выполнены именно в том духе, в котором Скотт их и называет: вымышленный школьный учитель Джедедия Клейшботэм собирает и адаптирует сочиняемые в тайне своим коллегой Петтисоном фольклорные истории, своего рода предания, сохраненные в рукописях, передаваемые из уст в уста. Измененные автором в угоду художественного или нарративного духа, но отнюдь не потерявшие в историческом ключе: «Скотт воспользовался этой легендой, но изменил место и время действия»; они обретают форму исторического романа, оставаясь в своей сути этаким устным преданием, не лишенного мистического, или, даже, жутковатого окраса.

«Черный карлик» открывавший цикл «Рассказов...», был своеобразной попыткой автора создать произведение, выдержанное духом готического романа– критикуемого Скоттом за «архаичность» и «переусложненность»,но повлиявшим на все его дальнейшие творчество: «исторический роман обязан "готическому роману" и средневековым колоритом, и этическим конфликтом, и нравственной проблематикой». Готические и антикварные романы умело играли на мистике и сверхъестественных сюжетах, нередких в Средневековых легендах и устных преданиях суеверного времени. «Рассказы...» основываясь на образах этих легенд, были прекрасной почвой для готического эксперимента. Возможно «Шотландский чародей» желал создать нечто, что послужило бы панегириком прозе прошлого, но, одновременно, осовременило бы ее... Так в «Черном карлике» мы встречаем фигуру Эшли, чей вид, характер и образ жизни внушает трепет всякому, кто встречает его на своем пути. Однако открывающие историю образы, стараниями Скотта, играют с нами злую шутку. «Черный карлик» — это попытка автора высказаться на тему людских суеверий и человеческих судеб. Попытка не самая выдающаяся, шотландец и сам это признавал, однако от своей затеи отказываться не собирался.

«Ламмермурская невеста», увидевшая свет в 1819 году, как очередной роман из цикла «Рассказов...», получила статус одного из самых мрачных произведений Скотта. Легенда, взятая шотландцем за основу, в фабуле своей не претерпела сколь ни будь значительных изменений, хотя стараниями автора и обросла литературным мясом. Наполненная Шекспировскими аллюзиями, причем не только на пресловутую «Ромео и Джульетту», она тем не менее абсолютно самодостаточна и, как мне кажется, исключительно самобытна. Там, где у Шекспира трагедия обретает черты театральности, у Скотта это чистая готика. Ни один из его романов не может похвастать таким обилием пророчеств и предзнаменований. Ни один из его романов так не проникнут темами увядания и смерти – последнее, кажется, преследует героев на протяжение всей истории, будучи как бы суровым предостережением. Наконец ни один из его романов не имеет столь подчеркнуто трагичного финала. Абсолютно «нескоттовское произведение», если посмотреть с точки зрения «автора Уэверли», но, пожалуй, великолепно интерпретированная легенда, если смотреть с точки зрения «Рассказов...». Шотландцу удалось наполнить историю атрибутами классического готического произведения, предав им осовремененный вид, и избегнув главных недостатков «Черного карлика» - чрезмерной сжатости повествования и слабо прописанных героев. Последнему Скотт уделил особое внимание – «...невеста», будучи, как бы избавленной от исторического и политического фона, который мог бы оттенить собой центральный сюжет, и пользуясь немногочисленностью действующих лиц, умело выводит на первый план характеры и судьбы своих персонажей, превращаясь в этакую камерную драму, не становясь при этом сколь ни будь театральной.

Однако, множественность достоинств романа, не покрывают целый ряд недостатков, главным из которых, пожалуй, можно считать неровность повествования и излишнюю суетливость (умело, впрочем, замаскированную) в третьем акте. Всё это, вкупе с образами ряда героев и спорным заигрыванием с мистикой, привели к тому, что в целом теплый прием современников сопровождался обилием замечаний и отступлений. Более поздняя библиография почти не удостаивает «...невесту» подлинного внимания. Критики более концентрируются на том факте, что период написания самого мрачного произведения Скотта совпал с болезнью автора, имевшей далекоидущие последствия. Приступы, припадки тошноты, невероятные боли: «Руки были искромсаны ланцетом, мозг одурманен опиатами, ощущения притуплены..., все существование сводилось к тому, что он корчился в постели...». Кажется просто невероятным, что в подобной обстановке Скотт умудрялся надиктовывать эпизоды «...невесты» продумывая образы и характеры в воображении сбиваемым очередным приступом. Позднее «Шотландский чародей» как будто бы не смог припомнить ни одного характера и эпизода, называя один из величайших своих романов: «столь же несообразным, сколь и объемистым». В итоге одни видят в мрачности «...невесты» проявление болезни, тогда как другие, говоря о «победе духа над плотью»; кажется вовсе не замечают самого романа, а это то прежде всего и досадно.

Много позже, рассказывая о том, как открывалась новая глава его литературного пути, Скотт особо подчеркнет влияние легенд и сказаний слышимые им в детстве, а также готических романов, прочитанных им тогда же и позже: «Примерно в это время я возымел честолюбивое желание создать рыцарский роман, написанный в стиле "Замка Отранто"». Исторический роман не случайно вырастал из готического – поверья и мифы, тайны и мистика, это тот базис, что характеризует народы и их образ жизни. Фантастическое не отяготит истории, конечно при условии, что вы будете ей пользоваться с осторожностью. Шотландец всегда был осторожен, но он же и не был чужд того детского задора и непоседливости, что отпечаталось на всем его творчестве. Мне не хочется верить, что «...невеста» была лишь случайностью вызванной болезнью... Думается, что Скотт все же целенаправленно шел к этому роману, целенаправленно желал отдать дань уважения прошлому, напомнив нам читателям, что искони понимается под словом «Рассказ».

Этот роман о трагической любви Эдгара Равенсвуда и Люси Аштон, семьи которых с давних лет враждовали между собой. О насильственой выдачи Люси Аштон за нелюбимого человека. О гибели рода Равенсвудов. О гибели жениха и невесты.
Книга насквозь пропитана средневековьем, Шотландией и их традициями. Это исторический роман, основанный на реальных событиях.
При всём этом, для меня текст был невыносимо скучный, я продиралась через него, как через дебри.
Ощущений никаких, эмоций никаких. Да, трагедия, но она прошла явно мимо меня.

В книге, которая призвана рассказать о восстании Монтроза, Монтроза на удивление мало, что, впрочем, не мешает ей быть увлекательной и познавательной.
Довольно много там наемника Дальгетти, слишком словоохотливого и слишком занятого своей особой и мало обращающего внимания на слова других, если те, конечно, не касаются военного дела или пропитания (будь он иным, и эта история могла прозвучать совсем иначе). Дальгетти не любят и считают ослом, но тем не менее ценят, ведь ему знакомы современные способы ведения войны, потому что его изрядно помотало по свету. Но для общения с ним и получения от него необходимой информации необходимо изрядное терпение и время.
Есть в этой книге и загадочная сирота, которая своим пением и игрой на арфе способна укротить самого лютого буяна. Есть долги крови, которые должны быть оплачены. Есть соперничество, которое окончится ударом кинжала. А есть вещи не столь романтические: способы ведения войны ранее и сейчас, причины, по которым сторонников Монтроза и Аргайла поддерживают те или иные кланы. И причины, по которым боевые действия велись не совсем так, как требовал здравый смысл и прочие военные соображения.

История, в которой хватает пророчеств, темных предзнаменований, жутких бурь, предостережений и знаков. И в то же время в ней хватает и диалогов, на которые так сетуют рассказчику его друг, который и подал ему идею написать об этой истории.
Последний наследник обнищавшего рода, потерявший почти все в результате законных и не очень, оскорбительных для его гордого нрава претензий какого-то выскочки, завладевшего его наследственными землями. Зловещие клятвы, произнесенные в день похорон его горячо любимого отца.
Любовь, которая поначалу оскорбительна и невыносима для юноши. Любовь, которая вызывает угрюмое недовольство людей, в нем заинтересованных: ведь он полюбил дочь человека, который стал причиной стольких бед для его семейства.
Любовь, против которой почти ничего не имеет отец девушки. Но он бессилен, как бессильны и остальные, против матери девушки, которая ради удовлетворения своих амбиций способна пожертвовать всем, в том числе и своей дочерью.

Мое знакомство с Вальтером Скоттом (к моему стыду) до этой истории начиналось и оканчивалось одним единственным произведением - "Айвенго", которое я впервые прочла несколько лет назад и в последствии к нему возвращалась. К чему это я веду? А к тому, что есть такие авторы, при прочтении одной книги которых, мы затем глотаем их творения одно за другим, будто никак не можем насытиться тем, что выходит из-под их пера. Я как-то и не задумывалась о том, что Вальтер Скотт - не такой тип автора для меня. И вот, чтение второй книги его авторства в самом начале стало неожиданно тягостным. Я не могла в это поверить, ведь я люблю "Айвенго"! Что же такое, может, отвыкла от исторических романов? Да как я могла так кощунственно поступить с Вальтером Скоттом! Или я с самого начала стала предвзято относится к "Легенде о Монтрозе" и было ошибкой с моей стороны думать об "Айвенго" при чтении этой книги? Давайте разбираться.

По-настоящему втянулась и заинтересовалась сюжетом только прочитав около 70 страниц и то, потому что появились сильные мужчины в килтах, от которых я закапала слюной и поняла, что, увы, разумной рецензии не получится... Да, суровые мужественные горцы добавили колорита истории. Простите меня, сэр Скотт, что я обратила внимание ни на исторические факты, ни на сюжетную линию, а на мужчин, но что с меня взять?...
Если говорить про предсказуемые моменты и опять же если сравнивать с Айвенго, то можно привести в пример такой ход как

Ни для кого не секрет, что в те времена кланы воевали и друг с другом и, объединяясь, выступали против короля, а маленькие междоусобицы перетекали в кровавые войны. Эта история - маленькая часть таких распрей, вспыхивающих в те времена то тут, то там. Как пишет сам автор:

Хоть книга и называется легендой о Монтрозе, я долгое время не могла воспринимать его как ГГ. Как объясняет сам достопочтенный сэр Скотт

Хотелось бы сказать, что и в вашей книге, уважаемый сэр Скотт, мне не хватило Монтроза, хоть она и призвана, дабы восполнить те прорехи в упоминаниях о нашем славном ГГ.
Монтроз предстает перед читателем и решительным и нерешительным одновременно. Он то выжидает, не идя на поводу у мести и поджидая лучшего момента, то кидается в пламя скоропалительного решения.

Автор уделяет большое внимание (хотя и меньшее, чем Гюго уделил описанию собора Парижской Богоматери в одноименном произведении, но для меня, как человека несведущего, более чем подробное) описанию используемого оружия, тогдашним нововведениям связанным с ним. Например, таким как замена пик на огнестрельное оружие. Мне запомнился момент, когда

Отличный лучник сразит простачка, не умеющего пользоваться оружием и неумеха-дитя прогресса не устоит перед умельцем из прошлого.

Пожалуй, если бы меня попросили описать всю книгу одним предложением, я ответила бы так: сочетание повествования о жизни героев с вкраплениями исторических фактов.

Щепотку интереса для меня добавило то, что история опирается на факты.
Описание же битв не изобилует жестокостью и кровожадностью (если не брать в расчет мелькающие пару раз фразы вроде начала боевого клича одного из кланов горцев «Идите ко мне, и я накормлю вас мертвечиной»). Если хотите чего-то более жестокого, то рекомендую Бернарда Корнуэлла.

Из героев больше прочих мне полюбился Ментейт.

Дальгетти скорее интересен из-за своей комичности, часто хихикала над диалогами с его участием

я не удержалась

(а Монтроз и Ментейт те ещё тролли, вообще мне их тандем больше всего понравился). Аллан тоже весьма интересный персонаж, но он не пробудил во мне особых чувств.

Легенда о Монтрозе - это такая книга, которую не стоит судить по первому впечатлению. Нужно привыкнуть, втянуться в повествование и в конечном итоге разворачивающаяся история найдет в вас отклик.

На первом плане я увидела битву и месть, где-то на задворках сюжета промелькнула семейная интрига и любовная линия пронеслась, как и не было. В первую очередь внимание уделено именно сражению и распрям между героями.
В целом мне понравилось. Хоть и не могу поставить 10 баллов, а история смогла забраться в душу (или в избранное), но всё-таки уверенно могу сказать, что понравилось.

Если вы не имеете ничего против немного предсказуемого, но тем не менее интересного исторически выдержанного сюжета в духе Вальтера Скотта, то могу порекомендовать вам эту книгу.

История свидетельствует, что заклятые друзья, тесные соседи и неразлучные враги Англия и Шотландия всегда отзывались на события, происходящие друг у друга. И в период, когда в Англии разгорелась буржуазная революция, Шотландия также не осталась в стороне от этих событий.

В 1640-х годах противостояние короля Карла 1 Стюарта и английского парламента ввергло страну в гражданскую войну. Граф Монтроз назначен полномочным представителем короля в Шотландии и собирает армию под знамёна короля. Главнокомандующим силами парламента становится маркиз Аргайл. В горной Шотландии и Монтроз, и Аргайл пополняют свои войска горцами из разных кланов, которые известны своей беспримерной храбростью, выносливостью и свирепостью. Но чем дальше разворачиваются события, тем больше складывается впечатление, что все воюющие стороны уже позабыли, кто такой король и чего хочет парламент. Каждый воюет за себя и ради добычи. Война манит сражающихся одной целью – пограбить и отомстить. Этих горцев невозможно остановить, сломить, убедить, ими движет некий первобытный дух.
Перед читателем ясно предстаёт средневековый мир грубой силы, жестокости и насилия, где мирная жизнь – это всего лишь краткое перемирие, а суть жизни – это война.

В книге практически единственный женский персонаж – Эннот Лайл, чей лёгкий светлый образ лишь мимолётно возникает среди сурового мира воинов, её улыбка, пение и врачевание изредка смягчает их жестокие сердца.

Есть и яркий ироничный персонаж – наёмник, воин-профессионал Дальгетти, автор явно и постоянно подтрунивает над ним.

Впечатляюще описана битва при Инверлохи близ знаменитой горы Бен-Невис, где зимой 1645 года Монтроз разгромил армию Аргайла. Ледяное дыхание заснеженных гор, камни и головокружительные ущелья, а у подножия синеет гладь озера – здесь живёт архаичный шотландский дух.

Гора Бен-Невис почти круглый год окутана густым туманом. Это наивысшая точка Британских островов и красивейшее место в Шотландии.

После того как парламент Англии фактически объявил войну британскому королю Карлу, жизнь жителей британских островов превратилась в кромешный ад - захват территорий и разорение поселений не могло пройти бесследно. Нужен был человек-легенда, который бы не только повёл под своими знамёнами гордых и неуступчивых шотландских горцев против сторонников английского парламента, но и смог спасти корону. Таким человеком оказался граф Монтроз, ставший по сути настоящей легендой среди шотландцев и являвшийся авторитетом для многих из них за свою смелость, решимость и непоколебимость. Глазами разных персонажей романа мы видим как нелегко даётся объединение разрозненных племён горцев, сколько противоречий возникает внутри восставших. На фоне смуты Вальтер Скотт в лучших традициях жанра романтизм показывает личную трагедию Аллана Маколея, потерявшего в ранние годы свою семью и неустанно мстившего ненавистным сынам Тумана и, в то же время, влюблённого в спасённую сиротку Аннот. Не обошлось здесь и без любовного треугольника Аллан-Аннет-Ментейт, всё как положено. Подобно романтическим героям данного жанра, Аллан, не сумев побороть в себе бунтарский и воинственный дух, бросает всем и всему вызов...Несмотря на небольшой объём книги в ней встречается достаточно большое количество персонажей, которые оказываются связанными друг с другом неизведанными нитями судьбы - каким-то ту невольно сочувствуешь, а какие-то оставляют равнодушными. При всех достоинствах, роман мне не понравился. Описание сборов, самого похода и битвы скорее утомили, чем вызвали интерес. Ситуацию не спасает даже чудаковатый странствующий рыцарь Далгетти, чей рот не закрывается ни на минуту и то и дело, попадающий в нелепый и подчас опасные ситуации.
Книга намного уступает "Айвенго", которого я обожаю у Вальтера Скотта ещё со школьных времён и уж точно не начинала бы знакомство с творчеством писателя с этого романа.