Белые люди. Романы и повести

"O pan ! Io Pan ! Io Pan ! Io Pan ! Pan Pan ! Pan, I am a man"

Когда несколько авторов независимо указывают на какое-то произведение, на него стоит обратить внимание. Небольшая повесть Мейчена — один из столпов мировой художественной эзотерики. Пикантности добавляет то, что перевёл "Пана" на русский господин Егазаров, один из духовных отцов Пелевина, много дальше, чем Виктор Олегович, ушедший по эзотерическим тропам. В "SOSущем" Егазарова Пан играл свою роль. Кроули, в том числе под влиянием книги, написал гимн "Ио Пан"; Стивен Кинг называет данную повесть "лучшей историей ужасов, из всех, написанных на английском языке"; Лавкрафт канонизировал её; Борхес тоже уважал эту вещь Мейчена. Начинается классически. Да и как может начинаться повесть, написанная в 1894 году. Безумный учёный взахлёб рассказывает своему другу о дивном новом мире, раскрывающимся перед каждым, подвергнувшимся небольшой краниальной операции, "микроскопическому изменению в ячейках коры мозга". Спустя годы в Лондоне появляется роковая красавица, после встречи с которой чинные джентльмены без раздумий лезут в петлю с выражением ужаса на лице. Мозаичная картина детективного расследования. Один собирает факты о проявлениях дьявола; другой любит шататься по неспокойным ночным улицам. Постепенно картина проясняется — в женщину вроде как вселился Пан-дьявол, и она занимается со своими поклонниками неким развратом. Ну что я хочу сказать. То, что джентльмены все сплошь холостяки, то, какие нравы царили в Лондоне девятнадцатого века и то, как неадекватно сэры реагировали на, всего лишь, по всей видимости, разнузданный секс, заставляет задуматься о их мизогинии, вызванной латентным и не очень гомосексуализмом. В итоге один из них самым банальным образом разбирается с возмутительницей спокойствия. Сцена гибели наиболее приближена к тому, что условно можно назвать боди-хоррором. Остальное же повествование состоит сплошь из фигур умолчания, захлопывания книг на самом интересном месте и обсуждения между собой, но не с читателем, неких фривольных картинок. Читается легко и быстро. Осилил примерно за час-полтора. Из тех вещей, что читать надо только ради того, чтобы лучше понимать культурно-литературный западный код. Нервы пощекотать не получится. Но и скучно не будет. 7(ХОРОШО) https://s.livelib.ru/img/stars2/r70-x-green.png">

Меня когда-то поразила байка о том, как в графстве Мейо рабочие воспротивились строительству каменной ограды, узнав, что она будет проходить по территории т.н. «форта фей». Это в пятидесятых годах. Двадцатого века. Чиновники, вынужденные пойти на изменение проекта, вздыхали — мол, сегодня мы признаем права фей, а завтра они потребуют назначить им пособие!

По-моему, желание местных жителей защищать достояние маленького народца лишь отдаленно связано с «исторической ценностью», «осквернением» или представлением, будто «феи накажут». Но как ещё могли они донести пережитый психогеографический опыт до тех, чей ежедневно повторяющийся маршрут исключает всякую возможность попадания на территории запретные, отверженные? Их счастье, что не попадут: Люциан Тейлор, канонично задремав в стенах древней крепости, возможно, так и не смог ее покинуть, — даже сменив провинцию на Лондон. «Быть может, подменыш спустился с холма и бродит теперь по земле?» Эдакая тёмная сторона поговорки о «вывезти девушку из деревни».

«Холм грёз», ввиду автобиографичности и отсутствия сюжета как такового, весьма заметно отстоит от мейченовских tales of horror, но в целом это та же история, что в «Белых людях» — история человека, чьи фантазия и интуиция повели его по «влажному пути» — не в смысле «скользкой дорожки», конечно, — поскольку герои Мейчена, хоть и ощущают свое пребывание «во зле», на взгляд постороннего ничем особенно предосудительным не занимаются — порхают да мечтают, да декаденствуют, да деградируют. Освежив в памяти Головина, можно процитировать: «Люди, которые устремляются по влажному пути, ничего не надеются найти... „Влажным“ путем люди идут, зная, что в их человеческой композиции есть та самая, никаким огнем не сожженная, никакой водой не растворенная золотая частица... Это путь погружения в мать-природу, в матку... Ни к чему, кроме абсолютного отчаяния и белого снега, человек, идущий по „влажному“ пути, не приходит». (У кого в памяти еще жив великолепный финал «Белых людей», может задуматься, чем столкновение со снежной белизной кончилось для героини — а заодно и посетовать на то, что Головин, немало внимания уделив Лавкрафту, о его предшественнике почти не упоминал). Кстати о Лавкрафте: несмотря на очевидную преемственность, очень бросается в глаза различие, — герои ГФЛ, при всех своих поэтических наклонностях, не могут сосуществовать с запредельными мирами в такой же тревожной гармонии, как герои Мейчена.

Не с появлением фавнов и демонических женщин заканчивается реальный мир для Люциана, и не с погружением в бесконечные синестетические переживания, — он заканчивается тогда, когда герой начинает думать о «that stranger — himself» как об «a dead boy — himself».

«Мейчен никогда не писал для того, чтобы кого-то поразить, он писал потому, что жил в странном мире и прекрасно это чувствовал и осознавал.» (Х.Л. Борхес)

Есть такая фантастика, которая похожа на эфир, сотканный не столько из авторских фантазий, сколько из воображений читателя. И понравиться она может только тем, у кого достаточно развито образное мышление и кто стремится развивать воображение и интеллект независимо от возраста. Лишь бы не угасал интерес к чтению.

Мейчен — основоположник хоррора, литературы ужасов. Его творчество повлияло и влияет до сих пор на работы многих известных писателей: Говарда, Лавкрафта и многих других, в том числе более современных писателей. Например, Брэма Стокера, Стивена Кинга, Бентли Литтла …

Повесть Артура Мейчена «Великий Бог Пан»/(англ. The Great God Pan) была написана в 1890 году. Это классика жанра ужасов. Но настолько неподражаема, что я затрудняюсь назвать кого-то, кто сумел бы перенять главную «фишку» Мейчена: читатель сам себя шокирует, благодаря своему воображению. Не поэтому ли критики ополчились на Артура Мейчена из-за его «Пана», упрекая автора за, якобы, намёки на сексуальные девиации? А в повести нет описания ни единой сексуальной сцены. Вот это писательское мастерство!! Каждый из нас соображает в меру собственной …

Я прочитала повесть в трёх различных переводах. Она входит во многие сборники. При желании её найти не составит большого труда. А вот переводы несколько отличаются. И это понятно почему: автор сам подталкивает читателя домысливать. Ну, переводчики и домысливают. Сегодня ИИ переводит качественно. А главное, близко к авторскому тексту. Но, разумеется, тоже не идеально.

**** Более искусного, поэтического и эстетического хоррора мне читать не доводилось. Я восхищена.

«"Алхимия слова", которой он владел во всей полноте, позволяла ему оживлять на страницах своей прозы замутненные, полустертые временем образы давно забытых легенд и традиций, чересчур схематичные формулы "тайноведения", превращая их в "живое чудо"». Чудо, которое "исходит из души"». (Роджер Добсон)

Поразительно, как Мейчену удалось заставить поверить в то, что мы называем иррациональным. Обычно, читая фантастику такого плана, тебя увлекают сюжет, авторские мысли о нашем настоящем, человеческом … Интересно. Но тут другое. Неизведанное. Непонятное. Немыслимое реальным. Ужас!!!

Основная идея повести: не вторгайся в пределы непознанного и НЕПОЗНАВАЕМОГО. Осторожно с экспериментами над людьми. Особенно, если это мозг человека … Произойти может НЕМЫСЛИМОЕ!! Есть тайны за семью печатями. Лучше их не трогать. Есть ВЕРА. Не сомневайся. Чтобы не навредить.

Находясь под сильным впечатлением от повести, я всё же не стану касаться её сюжета. Она небольшая и загадочная. Интрига возникает с первых строк и длится до последних. Здесь нельзя делать, по-моему, никаких намёков. Тем более, как я уже сказала, ВСЁ в твоей голове, читатель.

«И я забыл, как я уже говорил, что когда дом жизни распахнут настежь, туда может войти то, чему у нас нет имени, и человеческая плоть может стать завесой ужаса, который невозможно выразить.»